Как я уже писал раньше, Галицкая Русь оказалась первой русской территорией, попавшей под власть Польской короны. К моменту первого раздела Польши в 1772 году православных русских там почти не осталось, все перешли в греко-католическую веру. Уцелел лишь один небольшой Манявский скит в предгорье Карпат, основанный в 1611 году афонским монахом Иовом Княгиницким. А у польской шляхты в ходу была поговорка, что среди русских теперь остались только «пОпы и хлОпы». То есть попы и крестьяне. Никакой русской шляхты, русского дворянства — все они были полностью ополячены, давно приняли католицизм и отказались от использования русского языка, даже дома общаясь лишь на польском. Не осталось — как следствие — и русской интеллигенции. Русские крестьяне, конечно, были неграмотными и учиться не могли, а дворяне считали себя поляками. Это кровавый режим в дикой и кошмарной, совершенно нетолерантной Российской империи разрешал печатать книги хоть на русском, хоть на польском, хоть на малороссийском, позволял польским дворянам учиться в университетах, сохранял за ними привилегии и вообще не делил людей на граждан первого и второго сорта. Например, Петр Первый под страхом казни запрещал попрекать малороссов и казаков предательством гетмана Мазепы.
В цивилизованной и просвещенной Европе, каковой ощущала себя Польша, все было не так. Даже лексически слово narod (оно в переводе означает ровно то же самое, что и в русском) не относилось к народу вообще, а только к представителям шляхты. Крестьян словом narod не называли.
Яков Головацкий
Когда Галиция досталась Австрии, наследник австрийского престола Иосиф посетил новые территории империи и в первые же дни отписал императрице Марии-Терезии, что «народ Галицкий — самый приниженный и забитый», а духовенство дремучее и пугающе неграмотное. И кроме того, большая часть духовенства полностью ополячилась, почти забыла русский язык и встретила раздел Польши крайне неодобрительно, опасаясь, что может потерять свою власть над паствой. Общественный деятель Галиции, историк, писатель, один из создателей первой местной русской системы правописания Яков Головацкий, происходивший из семьи священника, вспоминал в мемуарах о том, как это все выглядело в начале 19 века:
«В то время почти никто из священников не знал русской скорописи. Когда же отец служил в Перняках и в церкви бывала графиня с дворскими паннами или кто-нибудь из подпанков, то отец говорил проповедь по-польски…
Карта Галиции в составе Австрийской империи
…Пасторалисты дали себе слово не говорить проповедей даже во львовских церквах иначе, только по-русски. Плешкевич первый приготовил русскую проповедь для городской церкви, но подумайте, якова была сила предубеждения и обычая! Проповедник вышел на амвон, перекрестился, сказал славянский текст, и, посмотрев на интеллигентную публику, он не мог произнести русского слова. Смущенный до крайности, он взял тетрадку и заикаясь ПЕРЕВОДИЛ свою проповедь и с трудом кончил оную. В семинарии решили, что во Львове нельзя говорить русских проповедей, разве в деревнях».
Австрийские власти, понимая, что в русском населении, которое тут на польский манер называли русинами или рутенами, они могут найти опору против польского дворянства и шляхты, недовольной разделом страны, решили провести ряд реформ. Название «русины» до сих пор многих вводит в заблуждение, что, дескать, это какой-то особый народ или особая ветвь народа русского. Но сами жители Прикарпатской Руси так объясняли, откуда оно взялось.
«Слово «Ruthenus» — греческого происхождения, но употреблялось в латинском языке, откуда и было заимствовано русофобами Галиции. Но в русский язык это слово не перешло. Замещающее в русском языке слово «Ruthenus» — имя существительное единственного числа «Russin» (русин) значит один русс, или русский. Русские летописцы образовали это слово прибавлением к корню русс окончания in, обозначающего единственное число. Подобно тому, как в русском языке существуют слова болгарин, израильтянин и т. д. для обозначения одного лица известной национальности, и один русский стал называться «русин», вся нация получила название «русь», а область, которую населяет этот народ, именуется «Россия». Прилагательное того же корня — «русский». Это образование имени прилагательного также вполне грамматически правильно, так как имена прилагательные качественные образуются через прибавление к корню окончания — ский; например, говорят: польский, сербский, а не сербинский, полинский или русинский. Эта правильная, нормальная и исторически обоснованная терминология получила у народа полное право гражданства. Все, как великороссы, так и малороссы или белорусы, употребляют для выражения немецкого термина Russisch, Russischer только одно-единственное слово — русский. Также и крестьяне в Галиции, в Буковине и в Венгрии не говорят никогда иначе, как по-русски; женщина или ребенок не называют себя иначе, как русска, в немецком переводе Russische. Эти наименования везде одни и те же — в Москве, в Минске, в Белоруссии (где, впрочем, тоже начинает возникать стремление к сепаратизму) и во Львове. Ни один политический деятель, ни один филолог не услышит из уст крестьянина ответ, что он говорит по-украински, по-малорусски или по-белорусски. Выражение «русин» не употребляется ни в русском, ни в малороссийском языке. Подобно тому как в латинском языке слово «Teuto» (тевтон) есть правильное выражение для обозначения немца, слово «Ruthenus» (русин) на латинском языке правильно употребляется для перевода слова «русский». Но ни один немец не станет называть себя «тевтонцем». Следовательно, никогда нельзя называть «русином» никакого русского — ни великоросса, ни белоруса, ни малоросса»[16].
Для начала помещикам сильно сократили их права над крепостными, затем власти империи отказались выполнить требования поляков о запрете строительства новых униатских церквей для русского населения. Напротив, австрийской императрицей Марией-Терезией в Вене была открыта первая духовная семинария для священников-униатов — «Королевская общая греко-католическая семинария в Вене при св. Варваре», или по-латыни Regium generale Seminarium Graeco-Catholicum Viennae ad Sanctam Barbaram, сокращенно «Barbareum». Сейчас украинские историки пишут, что это была первая семинария для украинских священников, но, как видно из названия, даже в нем никаких этнических определений не было. Во Львове также открыли семинарию «Русскую Коллегию» — «Коллегнум рутенум» — и даже богословский факультет при Львовском Университете.
К началу 19 века в Галиции уже возникает новое поколение русского духовенства. Униатское по вере, но глубоко русское по духу. Забитое и униженное при польской власти население начинает вновь осознавать себя народом. Русским народом. В 1808 году была восстановлена Львовская греко-католическая Митрополия, и она стала центром национального возрождения Галицкой Руси. Два лидера, духовных и политических, сыграли особую роль в этом движении на первом этапе: митрополит Львовский Антоний Ангелович и епископ Перемышльский Иоанн Снегурский. Именно вокруг них объединялись галицко-русское духовенство и молодежь, желавшие национального возрождения.
В 1809 году в Австрии начался польский мятеж, повстанцы надеялись получить поддержку Наполеона, они захватили Львов, разгромили резиденцию митрополита Ангеловича, его искали, чтобы повесить. Русское население Галиции, конечно же, поддерживало австрийские власти, активно помогало австрийской армии находить и громить отряды повстанцев. По сути, это был акт русского возрождения — впервые за много лет безропотные прежде крестьяне (если не считать упомянутых мной ранее опришек) встали против своих взбунтовавшихся помещиков. Митрополит Ангелович получил высший австрийский орден — Большой Крест Леопольда — за отказ выполнить распоряжение лидеров повстанцев, которые требовали, чтобы во всех греко-католических церквях поминали Наполеона вместо австрийского императора.
