Но вернемся к Гетманщине. После предательства Мазепы доверие Москвы к казачьей аристократии было подорвано, видимо, окончательно, и на какой-то момент Петр Первый даже отменил гетманское управление, передав эту функцию специальному ведомству, Малороссийской коллегии. Впрочем, позже гетманство вернули, и до, как уже упоминалось, времен Екатерины Второй эта часть Малороссии жила по своим особым законам и правилам.

В это время, в начале и середине 18 века, в Польше начались разрушительные процессы. Правобережье Днепра, которое осталось после русско-польских войн и Северной войны под властью Речи Посполитой, начало стремительно пустеть. Русские люди убегали на Левобережье, в Гетманщину, или дальше, в Слобожанщину. Население покидало территории, полагая, что поляки будут мстить и за восстание Хмельницкого, и за поддержку русской армии в Северной войне. После Руины вся правобережная Малороссия была чудовищно разорена. Очевидцы вспоминали, что на местах былых сражений лежали неубранными скелеты воинов, деревни и хутора стояли разоренными и обезлюдевшими. Правобережье начали заселять поляки. Они создавали слободы, поселения, строили хутора и села, власти освобождали польских переселенцев от налогов и повинностей. Всюду воздвигались панские дворцы, замки и католические монастыри. Вместе с польским населением на эти земли еще активнее стали продвигаться католицизм и униатство.

Прежде всего, все новые помещики были исключительно католики. «Все» в данном случае не красивая фигура речи. Это было именно так. Именно все. От своих крестьян они требовали принятия как минимум греко-католической веры. Противостояние по религиозному признаку сопровождалось невероятными даже для того сурового времени жестокостями. Например, в 1766 году в селе Милиеве местные жители решили не пускать к себе священника-униата. Когда пришли польские войска, ктитор церкви Данило Кушнир спрятал церковную дароносицу, чтобы она не попала к католикам и униатам. Узнав об этом, польские военные в присутствии всех жителей сожгли Кушниру обе руки, обмотав их паклей и полив смолой. Потом ему отрубили голову и поставили ее на шесте посреди села.

И это один частный случай, а их были тысячи. Русское население Правобережья отвечало такой же звериной жестокостью, восстания на этих территориях приобрели перманентный характер. Партизанские отряды нападали на польских помещиков, жгли усадьбы, разоряли села. В историю эти события вошли как движение гайдамаков. Слово это, кстати сказать, турецкого происхождения и означает «разбойник». И действительно, для поляков гайдамаки были обыкновенными разбойниками, и когда те попадали к польским властям в руки, их казнили самыми зверскими способами.

Русское население видело в гайдамаках своих защитников и защитников православия, потому что грабили гайдамаки только поляков и евреев, а когда надо было, вмешивались в конфликты православных с католиками или униатами на стороне, конечно же, православных. В 30-е годы 18 века Польше удалось несколько подавить движение гайдамаков, но оставшиеся повстанцы ушли в Запорожье или в Валахию и уже оттуда совершали набеги на замки и панские усадьбы.

И тут не стоит забывать, что в то время религия была частью национальной идентичности. Православный — значит русский. Поляк — значит католик. Перешел к униатам — предатель. И еще поэтому гайдамаки пользовались поддержкой населения. Впрочем, не только.

На Правобережье лишь Киев оставался под властью Русского государства, и этот русский православный анклав вызывающе вклинивался в польские владения: там было много монастырей, сел и имений, где гайдамаки находили помощь и поддержку. Более того, не только монахи или крестьяне помогали ополченцам и партизанам. Поддержку им оказывали и расквартированные тут российские гарнизоны, и местные жители. В 1747 году один из гайдамацких отрядов был сформирован прямо на киевском Подоле. Сборным местом для него стал дом мещанина Афанасия Цирульника. Он снабдил гайдамаков, или, по-современному говоря, боевиков, налетчиков, за свой счет хлебом, деньгами и оружием, и те отправились на город Чернобыль, который затем разграбили.

Польские власти ничего не могли сделать ни с гайдамаками, ни с маганатами и шляхтой в целом, своеволие которой достигло крайних пределов. По сути, не правительство, а уже дворяне проводили внутреннюю политику страны, поддерживали католическую экспансию, насаждали унию. Это была агония страны. Соседи — Российская империя, Австрия, Пруссия — открыто вмешивались в польские дела. Но власти были неспособны как-то повлиять на события на Правобережье Малороссии, и русское население все больше озлоблялось, и в 1768 году вспыхнуло восстание под предводительством Максима Железняка.

Запорожский казак, ушедший со службы, готовившийся стать иноком в Матронинском монастыре, он, узнав о насилиях над православным населением, сформировал отряд и двинулся громить помещичьи имения и захватывать города. Все это сопровождалось поголовным уничтожением польского и еврейского населения. В Умани на сторону восставших перешел сотник Иван Гонта, который отвечал за оборону города. Дальнейшие события вошли в историю как «Уманская резня». Сколько было убито поляков, евреев и русских, установить невозможно. Сам Иван Гонта называл цифру в 30 тысяч, современные историки говорят о 15–20 тысячах, но дело же не в цифрах. Большинство убитых были русские, принявшие униатство, за учениками униатской школы, детьми, восставшие устроили охоту, убивая и самих учеников, и тех, кто их прятал. В центре города стояла виселица, на которой повесили поляка, католического священника и еврея, а рядом была закреплена табличка «лях, жид та собака — вира однака».

Отряды гайдамаков рассыпались по всему малороссийскому Правобережью, Семен Неживый действовал в районе Черкасс, Иван Бондаренко — в районе Радомысля и северной Киевщины, Яков Швачка — около Белой Церкви и в Василькове. Все убивали, вешали, грабили. В народных песнях, впрочем, они остались как защитники простых людей и вершители справедливого суда:

Восстание удалось подавить с помощью русских войск, которые заодно начали громить войска так называемых барских конфедератов, то есть польских магнатов-сепаратистов, которые пытались бороться с королем, так как были недовольны проводимой им внутренней и внешней политикой. Причем русские части оставались в Польше до 1770 года, командовал ими Александр Суворов, и именно он методично и аккуратно громил части конфедератов, находясь уже на территории с преимущественно польским населением. Вообще, конечно, история Барской конфедерации заслуживает куда большего, чем три предложения в этой книге, и я рекомендовал бы всем интересующимся подробнее ознакомиться с этим трагическим и одновременно героическим эпизодом в истории Польши.

А в 1768 году Железняк был арестован и как подданный Российской империи отправлен в российскую тюрьму. Гонта попал в руки поляков и после зверских пыток был казнен. Население Правобережья ожидало, что российские войска останутся на этих территориях, но войска ушли, и — как результат — доверие к российским властям было сильно подорвано. И даже век спустя в народе сохранялась память о том, как «русский царь» гайдамаков предал, а малороссов оставил на растерзание полякам.

Впрочем, Польше оставалось не много. Измученное внутренними распрями, чванством и бунтами шляхты, слабостью короля, государство было неспособно защитить и сохранить себя. К концу 18 века Польша перестала играть сколько-нибудь серьезную и самостоятельную роль в европейской политике. В 1772 году ее соседи — Пруссия, Австро-Венгрия и Российская империя — частично разделили между собой земли некогда мощного государства.

Окончательно Польша перестала существовать в 1795 году, когда большие державы совершили третий раздел польских земель. Галиция, Закарпатье и Буковина, населенные русскими, или, как тогда говорили, русинами, достались Австро-Венгрии. А почти все территории Древней Руси отошли к Российской империи.