Таннер криво усмехнулся и продолжил:

– Вы, конечно, знаете, как сложно добиться развода, особенно женщине, но я был готов на все – разумеется, с условием, чтобы не была затронута честь Клэр. Вам, конечно, также известно, что есть агентства, которые предоставляют особые услуги. С их помощью – фиктивно, с привлечением подставных лиц – мужа можно обвинить в чем угодно: в измене, содомии, жестоком обращении и прочем. Тогда жена может получить основания для развода. Мне было безразлично, в чем меня обвинят, и я предложил этот способ Клэр. Но она категорически отказалась. Дочь столь влиятельного в Сити лица ни за что не подвергнет себя такому унижению, заявила она, и потом, я ей нужен: я отлично смотрюсь в обществе, умею поддержать разговор, и многие женщины ей завидуют. Клэр меня не отпустила. Продолжала таскать на разные приемы, обеды, вернисажи – а мне все это претит. Чтобы как можно меньше находиться дома, я стал искать работу и наконец два года назад устроился в школу доктора Барнардо. Как ни странно, Клэр это одобрила. Помогать бедным – это сейчас модно, сказала она. Боже мой – модно! – он горестно вздохнул. – В школе я встретил Грейс Барнетт.

Таннер снова вздохнул – на этот раз мечтательно. Из комнаты напротив доносились негромкие голоса – один скучный, другой слегка раздраженный:

– У вашей супруги были какие-либо драгоценности?

– Камея, довольно дорогая. Еще какие-то мелочи, подешевле.

– Вы не знаете, взяла ли она их с собой?

– Не знаю.

– А дома вы не проверяли?

– В голову не пришло.

– Грейс не носила украшений, – услышав это, покачал головой Таннер. – Она считала неприличным наряжаться в школе, где учатся бедные, вечно голодные дети. Она вообще была необыкновенной женщиной – красивой, доброй, мягкой, внимательной! Я влюбился в нее, как только увидел в первый раз. Разумеется, я не ни одним намеком не выдавал своих чувств – ведь мы оба были несвободны. Я был рад и тому, что Грейс мне симпатизировала, мы даже были дружны: Грейс, я и мисс Дэвенпорт – ее близкая подруга, тоже учительница в школе Барнардо. Иногда мы проводили время вместе и вне школы, но только втроем. Я любил Грейс так сильно, что, мне кажется, знал, что творится у нее в душе. Я чувствовал, что она, как и я, несчастлива в браке. А однажды я понял почему.

Таннер рассказал о случае с курьером. Инспектору об этом было уже известно, он лишь уточнил:

– Так, значит, это не вы были одним из тех учителей, кто разнял драку?

– Нет, я же сказал: мы не встречались с мистером Барнеттом. Я увидел эту сцену из окна: как он грубо оттолкнул Грейс и набросился с кулаками на курьера. Я не успел прийти на помощь: пока я искал, кто может подменить меня в классе – нельзя же было оставлять мальчиков одних, – Барнетта уже прогнали. Тогда я понял, что это за личность: неистовый, жестокий ревнивец. Я посочувствовал Грейс, даже осмелился намекнуть, что она не должна жить с таким человеком. А скоро я узнал, что на следующий день после этого случая она ушла от мужа.

– Миссис Барнетт сама сказала вам об этом?

– Да, но это вышло случайно! Она взяла большую стопку тетрадей, чтобы проверить их дома. Я вызвался ее проводить, поднести тяжесть. Я знал, что Барнетты живут на Ропери-стрит, но когда мы отошли от школы, Грейс вдруг повернула совсем в другую сторону. Я удивился – тогда-то она мне и призналась, по секрету. Тогда же я понял, что она догадывается о моих чувствах к ней. Прямо она об этом не сказала – она слишком деликатна. Сказала лишь, что отныне в будущем хочет жить одна. Мне стало ясно, что у меня нет никаких надежд, и через несколько дней я уволился из школы, устроился в Королевский банк Шотландии. Я решил больше не мучить себя и навсегда исчезнуть из жизни Грейс.

– И именно с этой целью вы приехали в Борнмут и поселились в той же самой гостинице, что и она, – саркастически заметил Найт.

– Нет, конечно. Понимаете, я хотел забыть Грейс, но не мог! А когда я узнал, что она уехала в Борнмут, то подумал: а вдруг она отказалась от прежнего решения? Ведь прошло время. И, вы знаете, Грейс искренне обрадовалась мне, честное слово! Правда, она попросила меня не показывать, что мы давно знакомы. Это было понятно, я и обещал – поэтому я и говорил раньше, что впервые увидел ее только здесь. Мы каждый день тайно встречались с ней в городе, но всегда на людях. Потом я наконец решился и попросил ее о встрече наедине…

В коридоре послышался топот, и через секунду над ухом у Патрисии грохнуло:

– Мерзавец!

В комнату ворвался Оливер Барнетт. Он подлетел к Таннеру, схватил его за плечи, рывком поднял со стула и прорычал ему прямо в лицо:

– Я не позволю клеветать на мою жену!

И тут случилось то, чего никто не ожидал: Таннер размахнулся и влепил Барнетту звучную пощечину. На секунду тот замер, но тут же опомнился и ответил мощным ударом в живот. Таннер, охнув, согнулся пополам и попятился. Барнетт занес кулак для следующего удара, но инспектор, мгновенно обогнув стол, успел перехватить его руку. Свободной рукой Барнетт все же умудрился вцепиться Таннеру в воротник, ткань затрещала.

Сэр Уильям и Патрисия вскочили. Пожилой джентльмен рванулся было вперед, но его вмешательство не понадобилось: в комнату влетел сержант Бейли и за ним два констебля. Констебли обхватили Барнетта и оттащили в сторону, а Найт с сержантом удерживали Таннера. Однако соперники были настолько разгорячены, что унять их удалось не сразу.

– Он лжет! – кричал Барнетт и бился, вырываясь из крепких полицейских объятий. – Разве вы не видите – он лжет!

– Это ты во всем виноват! – кричал Таннер и беспорядочно молотил в воздухе кулаками, пытаясь дотянуться до противника.

– Смазливый слизняк!

В уме Патрисии возник неуместный вопрос: как выглядит смазливый слизняк? Она тряхнула головой, отгоняя его.

– Это ты писал те гнусные анонимки! – не унимался Барнетт. – Грейс смотреть не тебя не хотела, а ты ее преследовал, хотел соблазнить!

– Негодяй! Она была несчастлива с тобой! – отвечал Таннер. – Она не любила тебя!

– Жалкий разряженный манекен! Пустите меня! Он первым меня ударил, вы все свидетели!

– Ты и не такого заслуживаешь, злобный, жестокий эгоист!

– Убийца!

– Довольно! – рявкнул Найт и для большей убедительности стукнул кулаком по столу, так что из чернильного прибора выскочила перьевая ручка и покатилась по поверхности. – Советую вам обоим воздержаться от обвинений. Мистер Барнетт, успокойтесь и сядьте вон там! – он указал на стул в углу комнаты. – Мистер Таннер, вы задержаны за нападение с нанесением телесных повреждений. Констебль, отведите его в камеру! И позовите врача.

– Не дергайтесь, – монотонно приговаривал полицейский врач. – Запрокиньте голову. Ничего страшного: кости носа целы. Уберите руки. Не дергайтесь.

После того как внезапно поникшего Адама Таннера увели, Оливер Барнетт уселся там, где было велено. При упоминании слов «телесные повреждения» он стал испуганно ощупывать свое лицо и обнаружил, что оно в крови. В ожидании полицейского врача сэр Уильям протянул ему свой носовой платок, и тот прижал его к носу.

Теперь же врач наклонился на Барнеттом, прилепляя пластырем к его переносице марлю, в которую был завернут лед.

– Не найдется ли у вас бренди или чего-то в этом роде? – спросил инспектор Найт у сержанта, наблюдая за этой процедурой.

– Спиртного не держим, – отозвался тот и покраснел.

Врач хмыкнул, вытащил из своего саквояжа пузырек валериановых капель, отмерил нужное количество в стакан с водой, после чего удалился, заявив, что его помощь больше не нужна.

Оливер Барнетт скосил глаза на ватные тампоны, торчащие из его носа, и неловко хихикнул.

– Я, наверное, очень глупо выгляжу, – сказал он гнусавым голосом.

– Здесь это никого не смущает, – вежливо откликнулся инспектор, но Патрисия заметила, как весело блеснули его глаза.

– Прошу прощения, я был несдержан. Но, согласитесь, любой бы не сдержался, когда кто-то оскорбляет его жену!