– И как повела себя ваша подруга?

– Боже, я тут же пожалела о том, что сделала! С Грейс случилась настоящая истерика, я так испугалась! Мне стоило немалых трудов ее успокоить. Но после этого она стала нервной, вздрагивала из-за малейшего шума. Однажды уронила грифельные доски – и разрыдалась! И тогда я посоветовала ей съездить куда-нибудь на море, развеяться. И, знаете, Грейс ухватилась за эту идею. Мы с ней в тот же день пошли в туристическое агентство, выбрали город, гостиницу. Она так радовалась, так предвкушала эту поездку! – Учительница вдруг замерла, ее глаза расширились: – Господи, это же я посоветовала Грейс поехать на море!

Мисс Дэвенпорт снова залилась слезами. Инспектор Найт подождал, когда она выплачется, и задал очередной вопрос:

– Ваша подруга собиралась ехать в Борнмут одна, без мужа?

– Конечно, с мужем, а как же иначе? Но, признаться, в тот момент мы даже не подумали, сможет ли он поехать. Мы обе были в таком состоянии, знаете, хотелось скорее сделать что-нибудь, чтобы настроиться на что-то хорошее. На следующий день Грейс сказала, что муж занят на работе, но не возражает, чтобы она поехала одна. Он понимал, что ей срочно необходим отдых. А сам он рассчитывал присоединиться к ней позже. Грейс попросила меня никому не говорить, что она едет одна, ведь кто-то мог счесть это неприличным. Мы также договорились скрывать, куда именно она уехала – ведь мы не знали: вдруг эти гнусные письма писал кто-то из школы? В день отъезда я проводила ее на вокзал, она была такая окрыленная!

– Вы поддерживали связь с вашей подругой во время ее пребывания в Борнмуте?

– Только, так сказать, одностороннюю – на всякий случай, решили, что так будет лучше. Грейс обещала писать мне каждый день, буквально по нескольку строк, просто чтобы я знала, что у нее все в порядке: все же она была одна, в незнакомом месте! Какое-то время так и было: я получала от нее весточки, радовалась за нее, но сама ей не отвечала. Но вдруг письма перестали приходить, и я забеспокоилась.

– Когда вы получили последнее письмо от миссис Барнетт?

– Четырнадцатого апреля.

«В день убийства. Значит, письмо было отправлено тринадцатого», – подумал Найт.

– Несколько дней я просто места себе не находила, – продолжала мисс Дэвенпорт, – все думала: что могло случиться? Боже, теперь-то я знаю!

Она жалобно посмотрела на инспектора, но сдержалась и не заплакала.

– И вы решили написать вашей подруге сами, – подсказал тот.

– Верно. Но сначала в тот день я побывала у мистера Барнетта.

– Вы были у него дома?

– Да. Я так перенервничала, что мне было безразлично, что́ обо мне подумают! – заявила учительница с некоторым вызовом.

– И что же сказал вам мистер Барнетт?

– Я пришла к нему вечером. Несомненно, меня видела его соседка – а она та еще сплетница! Но, повторяю, мне было все равно. Я хотела узнать, есть ли у мистера Барнетта какие-либо новости от Грейс. Он повел себя очень деликатно: не предложил мне пройти в дом, мы разговаривали на крыльце – конечно, все из-за этой соседки! Он посмеялся над моими страхами и заверил, что получил письмо от Грейс буквально сегодня, с вечерней почтой. Я немного успокоилась. Но по дороге домой все же снова начала волноваться и зашла на почту. Прямо там я написала Грейс письмо и опустила его в ящик. Вот и все. Не знаю, что еще вам сказать…

– Мисс Дэвенпорт, – помолчав, заговорил инспектор, – я правильно понял: кроме вас и мистера Барнетта никто больше не знал, что ваша подруга находится в Борнмуте?

Неожиданно женщина густо покраснела и отвела глаза. В первый момент Найт подумал: она решила, что он заподозрил ее. Но тут же догадался:

– Вы сказали кому-то еще.

– Да! Но только одному человеку! – в смущении всплеснув руками, воскликнула учительница. – Знаю, я нарушила обещание, но этот человек – наш с Грейс общий друг, ему можно доверять! Он тоже раньше работал в нашей школе, правда, недолго – всего года два. Полгода назад он от нас ушел, сказал, что нашел более выгодное место. Недавно он заглянул к нам в школу, спрашивал о Грейс. И я… я сказала ему.

– И кто же этот человек, мисс Дэвенпорт?

– Его зовут Адам Таннер. Сейчас он работает в Шотландском банке.

Сэр Уильям и его племянница побывали в больнице. Старый лорд выглядел немного лучше, память его полностью восстановилась, он даже начал шутить. Все трое старались не вспоминать о том, что с ним произошло; сам он только спросил, нашлась ли миссис Барнетт. Чтобы не расстраивать добрейшего старичка, сэр Уильям ограничился ответом: да, полиция ее нашла. Когда он и Патрисия уходили, пожелав сэру Тобиасу скорейшего выздоровления, тот подмигнул девушке и сказал: «Наше поколение так просто не уничтожить, мисс Кроуфорд!»

Утренняя прогулка к морю не состоялась: стоило дяде с племянницей выйти из больницы, как заморосил дождь, который прекратился как раз тогда, когда они переступили порог гостиницы. Патрисия сбегала в свою комнату за альбомом и акварельными красками и поспешила в гостиничный сад: ей захотелось изобразить цветы мистера Уолтона, пока на них еще не высохли капли воды.

Расставшись с мисс Дэвенпорт, инспектор Найт очень скоро пожалел, что не послушал ее совета – пойти по длинному пути, но зато только с одним поворотом. Он самонадеянно решил двигаться сквозь застройку, придерживаясь нужного направления. Однако причудливо изгибающиеся и пересекающиеся под неожиданными углами улочки образовали настоящий лабиринт, заставляя его поворачивать порой в противоположную сторону. Спросить дорогу было не у кого – здесь жили в основном те, кто работал на ближайших заводах, и в этот утренний час улицы были пусты. Он с усмешкой вспомнил последний контраргумент матери, когда он объявил, что собирается пойти работать в полицию: «Тебе придется рыскать по всяким кошмарным трущобам! Подумай, во что превратятся твои замшевые ботинки от Clarks¹⁵!» Район, где сейчас находился Найт, был далеко не самым респектабельным в городе, но инспектору доводилось видеть места и похуже.

Поплутав еще немного, инспектор признал свое поражение и обратился за помощью к пробегавшему мимо оборванному мальчишке. Тот быстро привел его на Ропери-стрит, получил свои два фартинга и исчез.

Найт огляделся: эта улица была застроена простыми, однообразными домами высотой в два этажа и шириной в два окна, тесно лепившимися друг к другу. Кирпичные стены, когда-то светлые, теперь основательно закоптились – совсем рядом над крышами возвышались огромные резервуары газового завода Боу-Коммон. Еще одним малоприятным соседством улица была обязана кладбищу Тауэр-Хамлетс, одному из «Великолепной семерки»¹⁶ Лондона. И все же Ропери-стрит выглядела почище и повеселее, чем те мрачные, замусоренные переулки и проходные дворы, через которые Найт только что пробирался со своим проводником.

Дом Барнеттов имел эркер и даже собственный крошечный – не более пяти-шести квадратных ярдов – дворик перед входом, огороженный низкой кирпичной стенкой. Инспектор не рассчитывал застать хозяина дома – скорее всего, сейчас он находился на службе, – но надеялся расспросить о нем кого-нибудь из соседей. Он постучал дверным молотком и замер, прислушиваясь: изнутри не доносилось ни звука. Через минуту дверь открылась – но только другая, соседняя, расположенная почти вплотную. На крыльце появилась женщина средних лет, в рабочем фартуке поверх шерстяного платья; в руках она держала коробку, из которой торчали зеленые листочки рассады. Метнув полный любопытства взгляд в сторону незнакомца, она тут же приняла сосредоточенный вид, показывая, что намеревается заняться своим крохотным садиком, а что именно сейчас – так это чистая случайность.

Найт посмотрел на дворик Барнеттов: там вдоль ограды тоже стояли длинные узкие ящики с землей, но цветов в них не было – лишь засохшие стебли, явно прошлогодние. Он постучал снова – ответа не было.

Женщина, сидя на низенькой скамеечке, один за другим пристраивала ростки в ящики с грунтом, усердно делая вид, будто полностью поглощена этим занятием. Инспектор решил ей подыграть: сделал растерянное лицо и в очередной раз протянул руку к дверному молотку.