Место было шумное. С обратной стороны окна школы выходили на Риджентс-канал: там, пыхтя дымными трубами, непрерывно шли баржи, перевозившие уголь и строительные материалы, в которых постоянно нуждался бурно растущий огромный город. Неподалеку возле одного из таких же безликих зданий, выстроившихся вдоль канала, с грохотом происходила разгрузка щебня.

Лицевой стороной школа выходила на Копперфилд-роуд, где в просвете между домами приютилась небольшая церковь. Там было относительно спокойно. В церковном дворике на деревянной скамье рядом с инспектором тихо плакала скромно одетая молодая женщина.

– Я сожалею, мисс Дэвенпорт, – сочувственно сказал Найт. – Расскажите мне о вашей подруге. Какой она была?

– Она была такая… красивая! – всхлипнула та. – Но даже и не в этом дело… Знаете, у нас ведь учатся дети, которым в жизни приходится несладко. Оборванные, голодные – хорошо еще, что здесь они получают завтрак и ужин… Хотя они совсем еще маленькие – от пяти до десяти лет, но иные уже озлоблены. Есть и такие, кто уже имел неприятности с полицией. С некоторыми бывает очень трудно, потому что примерным их поведение назвать никак нельзя! – Она улыбнулась и вытерла слезы платком. – Но все равно, всем им нужно дать шанс, хотя бы маленький, вырваться из тех жестоких условий, в каких они живут, правда?

Найт молча кивнул.

– Так вот, стоило Грейс войти в класс, как даже самые отпетые хулиганы затихали и начинали улыбаться. В ней было что-то такое… не знаю, как сказать… Она была светлой.

– Какой предмет она вела?

– Чтение и письмо, как и я.

– Она была замужем?

– Да. Они с мужем когда-то работали у нас вместе: мистер Барнетт преподавал арифметику. Вообще-то он инженер, и еще у него хорошие руки. Доктор Барнардо позволил ему занять одно помещение под мастерскую, и там он делал всякие полочки, табуретки, чинил сломанные стулья и парты. Некоторым мальчикам, самым старшим, мистер Барнетт позволял помогать. Им нравилось, а доктор Барнардо вообще стремится к тому, чтобы дети приобретали не только начальные знания, но и кое-какие ремесленные навыки. В его приютах, там, где живут дети постарше, их учат столярному и слесарному делу и разным другим полезным вещам – разносить газеты, чистить обувь, шить и прочее. Очень важно, чтобы они могли приобрести какую-либо профессию – это убережет мальчиков от воровства, а девочек – от… – мисс Дэвенпорт запнулась и покраснела. – Так что доктор одобрял эту мастерскую. Правда, мистер Барнетт бывал, пожалуй, иногда излишне строг… Хотя, наверно, это правильно: мальчики ведь любят баловаться, а все эти инструменты – ими легко пораниться или поранить кого-то другого.

– Каковы были отношения миссис Барнетт с ее мужем? – Видя, что женщина колеблется отвечать на этот вопрос, инспектор добавил: – Вы были близкими подругами, мисс Дэвенпорт, рассказывайте все, что вам известно. Сейчас не время стесняться.

– Да, вы правы. Мы с Грейс сразу подружились. Знаете, у нее судьба прямо как у Джен Эйр! Когда ее родители умерли, дальний родственник отдал ее в школу где-то на севере и больше о ней не вспоминал. Окончив учебу, она приехала в Лондон, чтобы стать учительницей. Своего жилья у нее здесь не было, какое-то время она ютилась в каморке при школе. Это мне рассказывали – когда я пришла сюда работать пять лет назад, Грейс уже была замужем за Оливером Барнеттом. Они снимали дом неподалеку отсюда, на Ропери-стрит. Это была такая прекрасная пара! – мисс Дэвенпорт всхлипнула. – Оба красивые, он – воплощение силы и надежности, а она – сама мягкость и доброта.

– Вы сказали, мистер Барнетт больше у вас не работает.

– Верно. Три года назад его уволили.

– Вот как? Почему?

Мисс Дэвенпорт помедлила и наконец произнесла:

– Это было так неожиданно для всех нас! И… это была очень скверная история.

– Что за история? – заинтересовался Найт.

– Мистер Барнетт избил ученика. Так жестоко, что того пришлось отправить в больницу. Мальчик забрался в котельную и стал что-то там откручивать. Не знаю, что именно, я в этом не разбираюсь… Ребенку было всего шесть лет, и мне кажется, вряд ли он мог что-то серьезно повредить. Однако мистер Барнетт уверял, что если бы он не подоспел вовремя, все могло бы кончиться очень плохо. Кстати, говорили, что дверь оказалась открытой по недосмотру самого мистера Барнетта.

– В полицию обращались?

– Нет, доктор Барнардо не стал этого делать, учел его былые заслуги. Но, конечно, после такого вопиющего случая он заставил мистера Барнетта уволиться. Сейчас мистер Барнетт работает в какой-то страховой компании.

– Не знаете, в какой именно?

– О, не помню, к сожалению. Кто-то и сыновья, кажется… Нет, не помню, простите.

– Как ваша подруга отреагировала на то, что случилось?

– Сложно сказать, – вздохнула мисс Дэвенпорт. – Грейс была очень скромной, а в том, что касалось ее семейной жизни, – даже скрытной.

– То есть она была необщительной? – спросил инспектор, памятуя, что рассказывали ему в гостинице о поведении миссис Барнетт.

– О, вовсе нет, наоборот! Она всегда интересовалась другими, знала, у кого какие горести и радости, дарила мальчикам какие-нибудь приятные мелочи на день рождения. Всегда готова была выслушать, посочувствовать, помочь – хотя бы советом. Но что касается ее самой – она не из тех, кто делится своими личными трудностями. Даже мне она почти ничего о себе не рассказывала. Я могла только догадываться…

– О чем же? – подбодрил Найт женщину, видя, что та вновь колеблется.

– Ну… например, мне кажется, ее муж был обижен на нее из-за того, что она осталась работать в школе. Ведь он всем говорил, что его уволили несправедливо.

– Должно быть, он считал, что жена должна была уйти из солидарности с ним?

– Да, наверное. Но это всего лишь мое предположение, сама Грейс ничего не говорила. Как-то я спросила ее об этом, но она только сказала, что ее место здесь. И это действительно так! И доктор Барнардо ее очень ценил. Ах, какая потеря!

Учительница поднесла платок к глазам.

– О чем еще вы догадывались, мисс Дэвенпорт? – спросил инспектор.

– О, я не сплетница!

– Ни в коем случае. Я вижу, что вы весьма наблюдательны и проницательны.

– Ну хорошо. Я думаю, мистер Барнетт очень ревнив. Хотя Грейс не давала ему ни малейшего повода! Она просто была со всеми приветливой.

– Тогда на чем основано ваше впечатление?

– Был один отвратительный случай… Сама я, правда, при этом не присутствовала, мне рассказали позже. После увольнения мистер Барнетт иногда приходил к школе, чтобы забрать Грейс после уроков. Было приятно видеть, как они идут домой рука об руку: значит, он уже перестал обижаться. Но вот полгода назад к нам приехал курьер из канцелярского магазина – молодой веселый юноша, знаете, из таких, кому стоит только появиться, как у всех сразу поднимается настроение. Грейс принимала у него товар, он пошутил, как обычно, она рассмеялась. И тут, откуда ни возьмись, на них налетел мистер Барнетт, заявил, что юноша ведет себя бесстыдно, накричал на Грейс. Словом, устроил дикую сцену. Курьер хотел его успокоить, завязалась драка, мальчики стали выглядывать из окон. Тут, к счастью, выбежали двое учителей-мужчин, и они вместе с курьером скрутили мистера Барнетта. Пригрозили: если он еще раз здесь появится, они вызовут полицию. Боже, на Грейс было жалко смотреть! Но она опять-таки ничего не сказала.

– Что было потом?

– Ничего. Только мистер Барнетт перестал появляться у школы, а Грейс по-прежнему продолжала работать. Впрочем, кое-что изменилось, вернее, началось.

– Что именно?

– На адрес школы стали приходить анонимные письма, а в них – всякие мерзости о Грейс: якобы она распутная женщина, изменяет мужу и прочее. Разумеется, этим письмам никто не верил, все любили Грейс.

– Миссис Барнетт знала об этих письмах?

Мисс Дэвенпорт покраснела и призналась:

– Сначала – нет… Но потом, после третьего или четвертого письма, я сочла необходимым ей рассказать. Рано или поздно она все равно бы об этом узнала, и, думаю, упрекнула бы меня за то, что не сказала ей раньше.