Сальма снова вытягивает руку и спокойно кладет ее ей на плечо.

– Тише, Хана… Успокойся. Помни: мир начинается с улыбки.

И, как назло, она следует своему же совету.

Вижу, как она улыбается мне через зеркало заднего вида и спрашивает:

– Дасиль, что ты делаешь?

– Делаю поездку более комфортной.

– Разве раньше тебе было неудобно? – интересуется Тиаго, прикидываясь растерянным. У него получается скорчить абсолютно невинное выражение лица, но мерцающий блеск в глазах выдает его с головой.

Он развлекается.

Я сверлю его взглядом, показываю средний палец и, наплевав на чувства брата, забираюсь в багажник. Ищу свободное место среди чемоданов, пляжных зонтов, складных стульев, сумок-холодильников и других предметов быта из каменного века, сворачиваюсь калачиком, захлопываю багажник и, горя от злости (и не только), выкрикиваю:

– Можем ехать!

– Мы, похоже, едем прямиком в ад с этой чертовой сумасшедшей, – слышу, как бормочет тетя Хана.

И я не могу с ней не согласиться.

Если дом там, где сердце, то ад – там, где Тиаго.

– Послушай, я бы не верила в свои предсказания, если бы они не сбывались. Напомню, что в твоем последнем раскладе были безголовые драконы, и вот же они. – Она кивает в сторону входной двери, за которой скрылась бешеная тасманийская дьяволица.

– «Вот же они»? И при чем тут Дасиль? Принцесса гуанчи – это не обезглавленный дракон. Если уж на то пошло, она трехглавый дракон.

Лейри закатывает глаза.

– Слушай, здесь только мы вдвоем. Можешь не притворяться. Да, китайский гороскоп намекал, что в твоей жизни будут вулканические женщины, но и помимо эзотерики мне прекрасно видно, как ты с ней взаимодействуешь. И вывод очевиден: она тебе нравится.

Я глубоко вздыхаю, стараясь выиграть время перед этой неумолимой гуру любви. Молча достаю ее чемодан, хотя мне самому бы не помешала помощь.

Ах, женские чемоданы-гробовики, которые весят как настоящие трупы, потому что туда вполне можно засунуть один…

Захлопываю багажник и, наконец, решаю сдаться.

– Ничего не имею против Дасиль, но я твердо придерживаюсь принципа «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Если то, что я вижу и переживаю, – это пытки израильского спецназа, то я не собираюсь в ответ предлагать мирные переговоры. Я просто играю по ее правилам.

– Ну, судя по всему, эта игра тебя убьет.

– Нет, эта игра мне просто наскучит. И вот тогда, возможно, я что-то сделаю.

– А пока что ты развлекаешься, – довольным тоном заключает Лейри. – Значит, вы так друг друга достаете с самого начала? Просто потому, что ей так захотелось?

– Нет, конечно. Дасиль не всегда меня ненавидела так, как сейчас.

Честно говоря, у меня есть чувство, что когда-то она меня даже любила. Такой одержимой, горячей любовью, характерной для шестнадцатилетних подростков, которые пишут письма на розовых открытках, уверенные, что нашли «того самого». Это, конечно, нельзя назвать настоящей любовью, но что-то она ко мне чувствовала. И я говорю это не потому, что когда-либо получал эти самые розовые открытки, нет. Самый милый поступок, который она сделала ради меня, – это пощадила мою жизнь, когда я обыграл ее в Mario Kart. А это уже многое значит, учитывая слова ее брата о том, что хуже всего на свете она переживает проигрыш. С Айрамом, например, она могла не разговаривать по двое суток. Меня же – просто прощала. Но я четко помню тот день, когда она разорвала со мной всякую дружелюбность. Это было как землетрясение: ощутимо, неожиданно и, честно говоря, пугающе.

В тот момент я подумал, что у нее, возможно, появился другой бедняга, на которого она решила перенести свое внимание. Потом предположил, будто, может, она внезапно осознала, что я не из тех, кто подходит для отношений, и впервые в жизни проявила благоразумие, решив забыть обо мне. В конце концов я пришел к выводу, что Дасиль – просто орудие дьявола, созданное для пыток, и она из милости задержала свой финальный удар по мне.

Но до сих пор мне так и не удалось определиться. Дасиль не просто охладела ко мне, как это обычно бывает, когда проходит влюбленность. Она не перешла от того, чтобы накручивать одну из своих косичек на палец, когда я говорил, к тому, чтобы забыть обо мне вовсе. Она перешла к тому, что показывала мне соседний палец, а именно – средний.

Однако обо всем этом я не собираюсь рассказывать Лейри. Я ей доверяю, но мысли, которые когда-то были в голове у Дасиль, или чувства, которые она испытывала, – это почти священное знание. И я не собираюсь делиться этим с первой встречной. Я не рассказываю никому об этом. И уж точно не собираюсь делиться этим со злобным существом, которое только что ворвалось в дом, громко топая от ярости. Я не могу уважать этого демонического персонажа. Некий монстр поглотил, убил и просто украл ту маленькую Да, которую я когда-то знал. И теперь он мне очень сильно не нравится. Если я до конца ее не ненавижу, то только потому, что у нее все еще то же самое лицо. И временами, когда она забывает, что я ее враг, в ней мелькает та самая летающая девочка из песни Хуанито Маканде, которую я когда-то обожал.

– Сначала мы отлично ладили, как бы странно это ни звучало, – объясняю я Лейри, которая осталась явно не удовлетворена моим ответом. – Но, думаю, я сделал что-то, что ее разочаровало.

– Ну разумеется, ты что-то сделал.

– Почему сразу я? Может, это она что-то сделала?

– Нет, это должен был быть ты, поскольку она всегда начинает скандалы. Ты даже не пытался это исправить?

– Я спросил тогда, что именно ее так разозлило, а она ответила, что для того, чтобы разочаровать ее, мне достаточно всего лишь оставаться самим собой. – Я иронично взмахиваю рукой, указывая на ясное голубое небо. – И с тех пор у нее была именно такая позиция. Вот и сегодня она бы сказала мне то же самое.

– То есть нет, ты даже не пытался исправить ситуацию, – делает вывод Лейри с разочарованным видом. – Ты задал один вопрос и просто сдался.

– Единственное, что могло бы решить проблему, – это моя жертва во имя великого добра. Но если думаешь, что терапия могла бы помочь, скажи ей, что ты отличная медитаторша и можешь исправить наш конфликт. Посмотрим, не отправит ли она тебя прямиком в ад.

– Меня совершенно не волнует, наладите ли вы отношения, Тиаго, – парирует Лейри. – Я просто переживаю за Айрама. Очевидно, что ни один из вас не подумал о нем, когда вы начали эту войнушку. – Она качает головой. – А ведь он сильно переживает. Ты в курсе?

– Как я могу этого не знать, если он постоянно напоминает об этом? Я уже объяснял ему, но он мне не верит. Если бы Дасиль хотела поладить со мной, мы бы отлично ладили.

– Ты в этом уверен? – Лейри приставляет руки к бокам и прищуривается. – Если хотя бы половина из тех подлостей, о которых ты мне рассказывал, – правда, ей должно быть нелегко забыть старые обиды.

– Я мог бы хранить вечную ненависть за все эти жестокие розыгрыши, конечно. Но достойных противников уважают. И даже восхищаются ими, верно? – Я насмешливо улыбаюсь, вспоминая момент, когда она торжественно вручила мне проездной на автобус. Как же у нее загорелись глаза от одной только мысли о том, что я буду кататься три часа, останавливаясь во всех семнадцати прибрежных деревушках. – Когда твоя жизнь висит на волоске, прощение становится легким. Если твой враг сильнее тебя, приходится смириться с поражением.

Лейри внимательно смотрит на меня, слегка прищурившись.

– Но ведь нужно уметь признавать и свои слабости, не так ли?

– Народ, вы там собираетесь заходить или как? – Айрам появляется в дверном проеме, прерывая эту бесплатную терапию, за что я благодарю небеса.

Он жестикулирует, подзывая нас.

– Ну же, не стесняйтесь! По крайней мере уж ты-то точно не должен – этот дом даже больше твой, чем мой.

Лейри ослепительно улыбается. Но когда смотрит на меня, ее улыбка становится загадочной. Она раскрывает ручку своего «чемодана-гроба», тянет его за собой и направляется в дом Орамас, радостно сияя. Краем уха улавливаю, как она говорит своему парню: