Люди вели себя подчеркнуто уважительно, здоровались, уступали девушке дорогу. Божэ выскочил из отдела полотна, чтобы поприветствовать добрую повелительницу «Дамского Счастья». Миновав одеяла, выставленные в зале, украшенном белыми стягами, она добралась до цели путешествия. Носовые платки из линобатиста, ирландского полотна, камбрейского батиста, китайского шелка, платки с вензелями, шитые гладью, с кружевной отделкой, ажурными зубчиками и виньетками складывались в белые колонны, пирамиды, дворцы и за́мки затейливой архитектуры. Декораторы Муре выстроили целый город из белых кирпичей, не похожих один на другой, и он казался пустынным миражом на фоне восточного, раскалившегося добела неба.
– Ты сказал, еще дюжину платков от Шоле? – спросила Дениза. – Я верно запомнила?
– Да, таких же, как этот, – ответил Жан, достав из пакета платочек.
Жан и Пепе не отходили от Денизы, совсем как в первый день в Париже, после утомительного переезда из Валони. В огромном магазине они смущались и, как в детстве, держались в тени «маленькой мамы». Троицу провожали взглядами – два высоких парня рядом с хрупкой девушкой, бородатый Жан и Пепе в школьной форме выглядели забавно, и люди повторяли:
– Это ее братья.
Дениза отправилась на поиски продавца в тот момент, когда на галерее появились Муре с Бурдонклем. Октав молча остановился рядом с девушкой, но не успел произнести и слова, как мимо продефилировали госпожа Дефорж и госпожа Гибаль. Анриетта с трудом сдержала охватившую ее дрожь. Она посмотрела на Муре, потом на Денизу. Оба взглянули на Анриетту, и этот безмолвный разговор среди людской толчеи стал одной из тех развязок, какими часто заканчиваются великие истории любви. Муре отправился дальше, Дениза с братьями остались в отделе. Госпожа Дефорж узнала в сопровождающей ее помощнице маркизу де Фонтене – с желтой цифрой на плече и одутловатым, землистым, как у прислуги, лицом – и произнесла раздраженным тоном, обращаясь к госпоже Гибаль:
– Вы только посмотрите, во что он превратил несчастную девушку… Это просто скандал, ведь она маркиза, а прислуживает продажной девке, следует за ней по пятам, как собачонка!
Анриетта постаралась взять себя в руки и предложила совсем другим тоном:
– Давайте посмотрим, что устроили в отделе шелков, – зрелище, должно быть, занимательное.
Этот отдел напоминал большую спальню, задрапированную белым по приказу белокожей хозяйки, влюбленной в свою красоту. В помещении присутствовали все оттенки нагого тела, бархат бедер, тонкий шелк ляжек и сверкающий атлас грудей и шеи. Бархатные полотнища натянули между колоннами, шелка и сатины выделялись на молочно-белом фоне металлическим и фарфоровым блеском. Рядом в виде малых арок ниспадали плотные тафта и шелк, фуляры и легкие сюра, передававшие всю гамму оттенков женской кожи – от молочной белизны блондинки родом из Норвегии до впитавшей солнце золотистой белизны рыжеволосой уроженки Италии или Испании.
Фавье отмерял белый фуляр для элегантной постоянной покупательницы, которую между собой продавцы именовали «красоткой». Женщина много лет посещала «Дамское Счастье», но никто ничего о ней не знал, даже имени и адреса. Никто и не пытался выяснить хоть какую-нибудь деталь, хотя при каждом появлении незнакомки все выдвигали гипотезы. Просто так, развлечения ради. Она похудела – пополнела – хорошо выспалась – поздно легла накануне. Воображаемые подробности жизни таинственной дамы, внешние события, душевные переживания толковались на разные лады. В этот день она выглядела очень веселой, и Фавье проводил ее до кассы, а вернувшись, поделился соображениями с Ютеном:
– Возможно, дама снова выходит замуж.
– Разве она вдова? – удивился тот.
– Понятия не имею, но вы должны помнить ее в трауре… Есть еще один вариант – выигрыш на бирже…
Они помолчали, потом Фавье подвел итог:
– Впрочем, это ее личное дело… Не все, кто сюда приходит, делятся с нами секретами.
Ютен не поддержал разговор. Выглядел он печальным, и тому была веская причина. Накануне у него состоялось бурное объяснение с дирекцией, и он понял, что обречен. После закрытия большого базара его уволят. Положение Ютена в торговом доме пошатнулось не сегодня: последняя инвентаризация показала, что он не добился намеченных цифр оборота товаров. Хуже всего была незримая война, которую вели против него в отделе. Фавье, жаждавший занять место Ютена, успешно развивал подрывную деятельность. Ему уже пообещали место заведующего. Как это ни странно, Ютен, все знавший об этих интригах, не только не наградил бывшего друга пощечиной, но даже зауважал его. Фавье, с виду такой покорный, сумел выжить из «Дамского Счастья» Робино и Бутмона!
– Знаете, – не успокаивался Фавье, – а ведь она остается. Патрон сегодня при всех строил ей глазки… Готов спорить на бутылку шампанского, что остается.
Он намекал на Денизу. Сплетни вышли из берегов. Сильнее остальных волновался отдел шелков, там заключали пари и делали крупные ставки.
– Дьявольщина! – воскликнул очнувшийся от неприятных мыслей Ютен. – Ну почему я так сглупил и не уложил ее в постель?! Сейчас был бы в полном порядке…
Фавье рассмеялся, Ютен покраснел, хохотнув не слишком натурально, и добавил, в очередной раз солгав:
– Эта особа скомпрометировала меня в глазах патрона и акционеров!
Ему захотелось выместить на ком-нибудь раздражение, и он сорвался на продавцах, растерявшихся из-за наплыва покупательниц, но вдруг разулыбался: по отделу медленно прогуливались Анриетта Дефорж и мадам Гибаль.
– Дамы, вы хотите что-нибудь выбрать?
– Благодарю, не сегодня, – ответила Анриетта. – Я пришла полюбопытствовать.
В голове Ютена созрел целый план, потому он и заговорил с Анриеттой, и начал льстить ей и поносить «Счастье», правда почти шепотом. Под конец он заявил, что лучше уволится, чем станет свидетелем развала дела. Она слушала с удовольствием и предложила ему уйти к Бутмону, заведовать отделом шелков, когда «Времена года» наконец откроются. Они сговаривались, пока мадам Гибаль рассматривала товары на полках.
– Могу я предложить вам фиалки? – повысил голос Ютен, указав на стол, где лежало несколько премиальных букетов; он взял их на кассе, чтобы преподносить дамам.
– Ни в коем случае! – воскликнула Анриетта, сделав шаг назад. – Свадебные торжества обойдутся без меня.
Они поняли друг друга и расстались, улыбаясь как сообщники.
Госпожа Дефорж решила найти мадам Гибаль и удивилась, заметив ее рядом с госпожой Марти. Та вместе с дочерью Валентиной уже два часа металась по отделам, охваченная покупательским азартом и желанием потратить деньги. Подобные лихорадочные приступы лишали госпожу Марти сил и заставляли чувствовать стыд. Она уже побывала в мебельном отделе, из которого сделали просторный девичий будуар, устроив там выставку лакированных предметов. Следующей остановкой стал отдел лент и шейных платков, где между белыми колоннами был натянут белый тент. В отделе аксессуаров и позументов белая бахрома окаймляла сооружения из пуговичных плакеток и пакетиков с иголками. В отделе трикотажа толпа любовалась гигантским украшением – трехметровым названием «Дамское Счастье», «написанным» белыми носками по фону из красных. Больше всего госпожу Марти вдохновили новые отделы, она бывала на каждом открытии и обязательно что-нибудь покупала. Она провела час в отделе мод, которому нашлось место в салоне на втором этаже. Мать и дочь перемерили все шляпы, снимая их с палисандровых болванок, занимавших два стола. Это были белые шляпы, белые капоры, белые токи. Из салона госпожа Марти и Валентина спустились на второй этаж, в галерею, где находился новый обувной отдел. Здесь женщина потеряла покой при виде атласных балеток, отороченных лебяжьим пухом, замерла перед туфлями и ботильонами из белого атласа на высоких каблуках в стиле Людовика XV.
– Ах, дорогая, – лепетала она, – вы и вообразить не сумеете, какой у них потрясающий выбор капоров. Я выбрала два – для себя и для Валентины… А обувь какая! Верно, детка?
