– Да, мама, обувь изумительная, – подтвердила та тоном многоопытной женщины, – сапожки за двадцать пятьдесят невероятно хороши!

За ними тащился продавец со стулом, на котором, по обыкновению, лежало множество покупок.

– Как себя чувствует господин Марти? – поинтересовалась Анриетта.

– Полагаю, неплохо, – ответила его супруга, растерявшись от язвительного и совершенно неуместного тона вопроса, заданного во время увлекательного путешествия по «Дамскому Счастью». – Он все там же, дядя должен был навестить его сегодня утром… – Госпожа Марти отвлеклась, не договорив, и восторженно всплеснула руками. – Боже, какая прелесть!

Дамы оказались у нового отдела цветов и перьев в центральной галерее, между шелками и перчатками. Освещенный солнечными лучами, проникающими внутрь через стеклянный потолок крыши, отдел выглядел огромным белым букетом размером с дуб. Низ, как дорожку в саду, окаймляли фиалки, ландыши, гиацинты, маргаритки всех оттенков белого. Над ними господствовали букеты чайных роз, пушистые белые пионы с застенчивой алой сердцевиной, белые хризантемы с желтыми тычинками. Выше тянулись загадочные белые лилии, цветущие ветки весенних яблонь, охапки душистой сирени, а на уровне второго этажа трепетали султаны из страусовых перьев, символизирующие ароматное дыхание белого гарема. Целый угол отдали венкам и украшениям из флердоранжа, металлическим цветам, серебряному репейнику и колоскам. В листве с каплями росы из клея, среди муслина, шелка и бархата, порхали птички, предназначенные для отделки шляп: чернохвостые пурпурные тангары и райские птицы с радужными грудками.

– Я, пожалуй, куплю яблоневую ветку, – заявила госпожа Марти, – она просто прелестна… И птичку, ах, Валентина, мы не можем оставить ее тут одну!

Мадам Гибаль устала от толкотни, заскучала и решила поторопить события:

– Ну что же, наслаждайтесь красотой, а нам пора.

– О нет, прошу вас, подождите немного, и я пойду с вами наверх… в отдел парфюмерии. Мне обязательно нужно туда попасть.

Открытый накануне, этот отдел находился рядом с читальным салоном. Госпожа Дефорж предложила ехать на лифте, но от этой мысли пришлось отказаться, чтобы не стоять в очереди. Наконец они добрались до намеченной цели, миновали общественный буфет, где один из инспекторов сдерживал напор посетителей, впуская их маленькими группками. Ароматы отдела парфюмерии ощущались уже на дальних подступах – благодаря саше благоухала вся галерея. Покупательницы только что не отнимали друг у друга куски фирменного мыла «Счастье». Под стеклянными крышками прилавков, на хрустальных полочках стояли горшочки с помадами и пастами, коробки румян и пудры, флаконы туалетной воды и эссенций, в специальном шкафу лежали щетки, гребни, ножницы и карманные флаконы.

Продавцы выказали изобретательность, украсив все, что можно, белыми фарфоровыми баночками и пузырьками из белого стекла. В центре расположили серебряный фонтан в виде пастушки, стоящей среди охапок цветов. Струйка фиалковой воды, мелодично журча, стекала в металлическую чашу, от которой распространялось божественное благоухание. Каждая дама, оказавшаяся рядом с фонтаном, не отказывала себе в удовольствии смочить в нем носовой платок.

– Дело сделано! – объявила госпожа Марти, накупив множество лосьонов, зубной пасты и прочих товаров. – Я к вашим услугам, дамы, идемте к графине.

На площадке большой центральной лестницы находился отдел японских изделий. Когда-то Муре разместил здесь на пробу киоск с залежавшимися безделицами, не предполагая, что они будут иметь подобный успех. Мало какие отделы начинали так сдержанно, теперь же все изменилось, и вниманию покупателей предлагали старую бронзу, слоновую кость и лаковые вещицы, а годовой оборот составлял полтора миллиона. Закупщики специально ездили на Дальний Восток, чтобы обшарить все тамошние дворцы и храмы в поисках раритетов и отправить их в Париж. В декабре рядом открыли отдел книг и отдел детских игрушек, которые довершат уничтожение мелкой торговли. За четыре года Япония «Дамского Счастья» стала любимицей парижской богемы.

Госпожа Марти не устояла перед этой красотой, а госпожа Дефорж, к собственной досаде, влюбилась в изящнейшую фигурку из слоновой кости и решила купить ее, хотя еще утром поклялась себе, что не потратит в «Счастье» ни франка.

– Отправьте на ближайшую кассу, – велела она недовольным тоном. – Девяносто франков, я не ошибаюсь?

Госпожа Марти с дочерью увлеченно рассматривали простенький фарфоровый сервиз, и Анриетта, подхватив под руку госпожу Гибаль, увлекла ее за собой, бросив:

– Встретимся позже… Я должна присесть и хоть немного отдохнуть.

В салоне не нашлось ни одного свободного стула, и дамам пришлось стоять рядом с большим столом, заваленным газетами. Толстобрюхие мужчины были так увлечены чтением, что им и в голову не приходило уступить место вновь пришедшим. Несколько женщин писали, низко склоняясь над листами бумаги, как будто хотели заслонить фразы полями шляпок с цветами. Графиня де Бов блистательно отсутствовала, и Анриетта начала терять терпение, но тут увидела Валаньоска, искавшего жену и тещу. Он поприветствовал дам и предположил, что искать графиню следует в отделе кружев.

– Их трудно оттуда выманить… Придется что-нибудь придумать.

Прежде чем уйти, молодой человек любезно отыскал для них два свободных стула.

Народ все прибывал и прибывал в отдел кружев. Триумф белого цвета достиг здесь апогея, воображение поражали изысканнейшие и самые дорогие образцы. Искушение лишало способности рассуждать здраво, желания, возведенные в абсолют, сбивали с пути всех женщин. Декораторы превратили отдел в белую часовню. Струящиеся вниз тюль и гипюр сливались в белый небосклон, в облако, скрывающее от глаз людских утреннее светило. По колоннам текли волны кружев – мехельнских и валансьенских, похожих на длинные белые юбки балерин, с легким шорохом касающиеся в танце театральной сцены. Повсюду на прилавках сверкал белый снег легкого, как дыхание, испанского шелкового кружева, брюссельских аппликаций с крупными цветами на тонкой сетке основы, кружева ручной работы и венецианского кружева с более плотным рисунком, кружева из Алансона и Брюгге, достойного королей и церковных владык. Больше всего это напоминало скинию или шатер для Праздника ку́щей.

Мать и дочь де Бов давно прохаживались вдоль прилавков. Графине нестерпимо хотелось касаться кружева руками, мять его в ладонях, ласкать, и она наконец попросила Делоша показать ей алансонское. Для начала он выложил на прилавок имитацию, но она потребовала подлинное, но не куски по триста франков за метр, а большие воланы по тысяче, а также платочки и веера по семьсот-восемьсот. Равнодушный к давке инспектор Жув стоял среди покупательниц и не выпускал женщину из виду.

– У вас есть отложные воротнички ручной работы? – спросила графиня. – Покажите образцы, я хочу выбрать.

Продавец уже двадцать минут возился с капризной покупательницей, не перечил ей – уж очень была важная! – и тем не менее у него возникли опасения: продавцам не рекомендовалось оставлять без внимания дорогие кружева, а у него неделю назад украли десять метров мехельнского. И все-таки Делош уступил и на несколько секунд отвернулся, чтобы достать нужный товар.

– Взгляни-ка, мама, – позвала Бланш, перебиравшая в коробке дешевые мелкие валансьенки, – этим можно красиво отделать наволочки.

Госпожа де Бов не отвечала, дочь повернула голову и увидела, как та прячет в рукав манто алансонские воланы. Девушка не удивилась и сразу инстинктивно шагнула вперед, чтобы никто не заметил жеста матери, но Жув оказался проворнее. Он встал между ними, наклонился к графине и вежливым тоном шепнул:

– Прошу вас, следуйте за мной.

– В чем дело?

– Идемте, – повторил инспектор, ни на полтона не повысив голос.

Лицо графини исказилось от страха, она затравленно огляделась, решила подчиниться и пошла рядом с ним с видом королевы, снизошедшей до пажа. Никто из окружающих не заметил случившегося. Вернувшийся к прилавку Делош с изумленным видом наблюдал, как уводят госпожу де Бов, и думал: «И эта тоже?! Благородная дама! Да их всех нужно обыскивать!» Жув не стал задерживать Бланш, но она сама шла следом, отстав на несколько шагов, и не понимала, на что решиться. Преданность и чувство долга приказывали девушке не покидать мать, а страх леденил душу. Когда инспектор завел графиню в кабинет Бурдонкля и закрыл за собой дверь, Бланш осталась одна и принялась мерить шагами коридор. Обычно Бурдонкль сам разбирался с кражами, которые совершали уважаемые особы. Жув давно сообщил ему о своих подозрениях, и Бурдонкль не удивился, когда инспектор сообщил, что поймал злоумышленницу на месте преступления. Помощник Муре повидал много из ряда вон выходящих ситуаций и считал женщин способными на все, когда они впадали в покупательский раж. Нынешний случай был особым в силу личных отношений директора с воровкой, и Бурдонкль повел себя исключительно деликатно.