Неизменным действующим лицом оставалась тучная мадам Орели, с властным, матовым, как у античной статуи, лицом. Ее сын Альбер все так же чудил, отчего мать очень страдала и не переезжала в деревню, – финансы семьи сильно пострадали, и Ломмы могли потерять имение в Риголь близ Рамбуйе. Поруганный семейный очаг словно бы наказывал почтенную чету, однако госпожа Ломм снова стала выезжать на пикники с продавщицами, а кассир играл на валторне. Бурдонкль недовольно поглядывал на матрону, удивляясь, что той не пришло в голову подать в отставку. «Слишком стара для торговли!» Скоро прозвучит отходная для династии Ломмов.
– А, это вы, дорогая? – с преувеличенной сердечностью поприветствовала она Денизу. – Хотите обменять пальто? Сейчас все сделаем… Кто эти взрослые мужчины… неужто ваши братья?
Гордячка готова была и на колени встать, чтобы угодить Денизе. Повсюду в магазине разговоры велись только об уходе заведующей детским отделом, а мадам Орели так рассчитывала на заступничество бывшей заместительницы!
– Говорят, вы нас покидаете… – сказала она, понизив голос. – Как такое возможно?
– И тем не менее это чистая правда.
Маргарита прислушивалась к разговору и сочла возможным вмешаться. Она была помолвлена, и выражение ее одутловатого лица стало еще брезгливее.
– Вы правильно поступаете! – заявила она. – Главное в этой жизни – самоуважение, так ведь? Прощайте, дорогая, жаль, что мы расстаемся…
К прилавку подошли покупательницы, и госпожа Орели строго призвала Маргариту к порядку. Дениза взяла пальто, чтобы самой обменять его, но заведующая не позволила и кликнула посыльную. Эта должность была одним из нововведений, подсказанных Муре Денизой ради облегчения жизни продавщиц.
– Проводите мадемуазель, – приказала матрона, передавая пальто девушке. – Прошу вас, не торопитесь, подумайте еще… – обратилась она к Денизе. – Все мы сожалеем о вашем решении.
Довольные приключением Жан и Пепе последовали за сестрой в отдел приданого. Тереза попросила Жана взять еще полдюжины сорочек, похожих на те, что она купила в субботу. В бельевых отделах, где все полки являли глазам покупательниц вороха белоснежных товаров, стояла невыносимая духота, продвигаться вперед из-за толчеи было затруднительно.
В отделе корсетов толпу развлекло курьезное недоразумение. Госпожа Бутарель – на сей раз она приехала в столицу с мужем и дочерью – с утра бороздила галереи, собирая приданое к свадьбе своей девочки. Дама то и дело советовалась с мужем, так что процесс затянулся. В отделе белья девушка занялась изучением панталон, а мать решила примерить корсет. Бутарель, толстый одышливый сангвиник, заскучал, отправился на поиски жены и в конце концов обнаружил ее в примерочной, где ему любезно предложили присесть и подождать. Кабинки, разделенные матовыми стеклянными стенками, были очень узкими, и дирекция из соображения приличий даже мужьям не рекомендовала заходить туда. Продавщицы метались, а в дверях мелькали женские силуэты в рубашках и нижних юбках с обнаженными руками и шеей, полные, с дебелой плотью, худые с кожей цвета старой слоновой кости. На стульях скучали мужчины. Бутарель вдруг впал в ярость и начал требовать, чтобы ему предъявили жену. Он желал знать, что с ней делают, и заявил: «Я не позволю супруге раздеваться в мое отсутствие!» Успокоить его не удавалось – он почему-то уверил себя, что в кабинках творятся неподобающие вещи. Люди в толпе смеялись, и госпоже Бутарель пришлось выйти к мужу.
Дениза, Жан и Пепе следовали по анфиладе залов, где в разных отделах продавали предметы женского туалета, не выставляемые напоказ. Корсеты и турнюры занимали целое отделение: простые, с длинной талией, в виде панциря, в основном белые, разложенные по тонам как опахало. Целая армия манекенов без головы и ног – торсы, обтянутые шелком, – возбуждали порочную чувственность, а рядом, на перекладинах, висели турнюры из конского волоса и блестящего атласа, напоминая огромные упругие, карикатурного вида лошадиные крупы. Дальше начиналась выставка изящных дезабилье, то ли оставленных, то ли забытых в комнатах юными прелестницами, раздевшимися донага. Тонкое белье, манжеты, жабо и воротнички, ворох легких безделиц, похожих на снежный мох, лежали в коробках. Здесь же были ночные кофточки, короткие лифы, матинетки и пеньюары из полотна, нансука и кружев. Взгляд притягивали длинные, свободные, тончайшие белые одеяния, в которых так сладко просыпаться утром после ночи любви. Нижнее белье – белые юбки разной длины, обтягивающие бедра, с длинным треном, перкалевые, полотняные и пикейные панталоны, широченные, только для женской фигуры, ночные сорочки с пуговицами до самого ворота, дневные, открывающие грудь, на узеньких лямках, из простого коленкора, ирландского полотна, батиста или прозрачной вуали, так эротично соскальзывающей с плеч на бедра. Ассортимент товаров в отделе приданого наводил на нескромные мысли, ибо женщину здесь крутили и вертели, рассматривали сверху и снизу, притом не только мещанку, покупающую дешевое белье, но и гордячку из высшего общества, предпочитающую кружева. Альков, таинственное, скрытое от посторонних глаз место с его роскошью, плиссировками и кружевной отделкой, демонстрировал все, что будило чувства и желания, привлекая покупательниц дорогостоящими фантазиями. Женщина одевалась в шуршащие юбки, сорочку, выглаженную портнихой, прохладные панталоны, еще не отлежавшиеся после хранения в коробке, перкаль и батист, бездушные на прилавках, оживали, соприкоснувшись с человеческой плотью. В будущем им суждено пропитаться теплыми ароматами любви. Белая дымка, подданная Ночи, поднималась, обнажая розовое колено, сводящее мужчин с ума. Следующий зал был королевством новорожденных, здесь чувственно-белая кожа женщины сливалась воедино с молочной невинностью младенца. Любовница превращалась в мать среди помочей из пушистого пике, фланелевых чепчиков, одеялец, капоров, крестильных рубашечек, кашемировых шубок.
– А знаешь, вот эти сорочки, они со специальной кулиской, – мечтательно произнес Жан, обращаясь к Денизе. Он разгорячился, его глаза восторженно сверкали – молодому супругу Терезы было очень уютно среди женских вещичек.
В отделе приданого навстречу Денизе выбежала Полина и сразу завела разговор на волновавшую весь магазин тему (две продавщицы даже ухитрились поссориться из-за разницы во мнениях):
– Вы останетесь с нами, так ведь? Что я буду без вас делать?!
Дениза покачала головой и подтвердила, что увольняется с завтрашнего дня. Полина застонала:
– Нет-нет-нет, о господи, нет, вы верите, что так и будет, но я-то знаю… У меня ребенок, вы должны сделать меня заместительницей. Божэ на вас рассчитывает, дорогая.
Полина одарила подругу сияющей улыбкой человека, уверенного в собственной правоте, и принесла шесть сорочек. Услышав от Жана, что дальше они пойдут за носовыми платками, она вызвала посыльную, чтобы та отнесла сорочки на кассу вместе с пальто, оставленным девушкой из отдела готового платья. Появилась мадемуазель де Фонтене, недавно вышедшая замуж за Жозефа и получившая место по протекции Денизы. Одета она была в черную блузу с цифрой на плече, вышитой желтой шерстяной ниткой.
– Следуйте за мадемуазель, – велела Полина, наклонилась к уху Денизы и сказала, понизив голос: – Мы ведь договорились? Я – заместительница!
Дениза со смехом пообещала, решив тоже пошутить, и вместе с Пепе и Жаном в сопровождении мадемуазель де Фонтене отправилась на первый этаж. Они оказались у отдела шерстяных товаров, размещенного в углу галереи, обтянутой белыми мольтоном и фланелью. Льенар, не подчинившийся отцу, который настойчиво звал его в Анжер, беседовал с красавчиком Миньо. Став маклером, он рисковал появляться в «Дамском Счастье». Обсуждали молодые люди, конечно же, Денизу, но, увидев ее, тут же умолкли и поспешили поздороваться. Она шла мимо разных отделов, продавцы поднимали на нее глаза и кланялись, хотя ни один человек не знал, кем она станет завтра. Люди шептались, перезаключали рискованные пари. Дениза выглядела победительницей. Она вошла в галерею. Повсюду были белые ткани: бумажные – хлопок, мадаполам, бумазея, пике, коленкор; льняные – нансук, кисея, тарлатан. Кипы полотна напоминали квадратные каменные глыбы. Полотно было плотное и тонкое, разной ширины, белое и небеленое, выделанное прямо на лугу. Дальше снова шли бельевые отделы, по одному на каждый вид: постельное, столовое, кухонное – водопад белья… Простыни, наволочки, разнообразнейшие салфетки, скатерти, фартуки и посудные полотенца.
