Бурдонкль вошел в кабинет патрона около трех часов дня. Муре сидел за столом, прикрыв глаза кулаками, и так глубоко задумался, что заместителю пришлось коснуться его плеча. Только после этого Муре поднял залитое слезами лицо, и они обменялись рукопожатием, как два соратника, выигравшие вместе не одно торговое сражение. Месяц назад поведение Бурдонкля совершенно переменилось: он признал верховенство Денизы и осторожно склонял патрона к женитьбе. Поступал так Бурдонкль, боясь лишиться места в ближнем круге, но были у него и другие побуждения, тайные. Дали о себе знать давние честолюбивые замыслы, мечта сожрать Муре, которому он столько времени угождал. Подобное намерение внушали воздух магазина и непрестанная борьба за лучшую жизнь, ведь торговля всегда расцветает во времена кровавых междоусобиц. Бурдонкль стал частью гигантской машины, им овладела жажда наживы, он заразился той ненавистью, которая испокон веку заставляет тощих уничтожать тучных. Он до сих пор не показал зубы из своего рода суеверного опасения лишиться удачи, но патрон впадает в детство, начал всерьез размышлять о браке с Денизой. Глупый поступок лишит его всех преимуществ молодого обаятельного вдовца, легко соблазняющего покупательниц. Может, не стоит отговаривать его? Со временем наследие этого человека, погубленного любовью к женщине, достанется ему без лишних усилий…

Бурдонкль сжимал руку Муре, испытывая грусть и жалость к товарищу, и твердил:

– Не падайте духом, женитесь на ней – и дело с концом!

Муре устыдился своего отчаяния и запротестовал:

– Фу, как глупо!.. Давайте-ка лучше обойдем отделы, посмотрим, как дела. Надеюсь, день выйдет отличный.

Они начали традиционную вечернюю инспекцию, пробираясь мимо покупателей, толпившихся у прилавков. Бурдонкль посматривал на Октава, удивленный и, чего греха таить, встревоженный всплеском невесть откуда взявшейся энергии, и жадно искал в морщинке у рта признаки страдания.

Торговля шла в бешеном темпе, здание содрогалось, как несущийся на всех парусах большой корабль. В отделе Денизы толпились матери с маленькими мальчиками и девочками, которых привели примерить новую одежду. Продавщицы вывесили все товары белого цвета, он главенствовал повсюду, при желании можно было одеть сонм теплолюбивых амуров в белые драповые пальто, платья из пике, нансука, белого кашемира и матлота, белые зуавские наряды. В центре красовалась одежда для первого причастия (хотя сезон еще не наступил): платье, вуаль из белого муслина и белые атласные туфельки. Все вместе напоминало цветущий весенний сад или огромный букет, символ невинности и восхитительного простодушия. Госпожа Бурделе усадила детей по росту – Мадлен, Эдмон, Люсьен – и попыталась утихомирить младшего. Он раскапризничался и отбивался от Денизы, которая решила одеть его в курточку из шерстяного муслина.

– Да успокойся же ты наконец!.. – прикрикнула на Люсьена мать и спросила: – Вам не кажется, что она ему узковата?

С видом многоопытной покупательницы госпожа Бурделе щупала ткань, оценивала фасон, проверяла швы.

– А впрочем, нет, – признала она. – Непростое это дело – подбирать наряды малышне!.. Теперь давайте найдем пальто для этой взрослой барышни.

Народу было так много, что Дениза решила сама поискать пальто и вдруг удивленно воскликнула:

– Жан, откуда ты здесь взялся? Что-то стряслось?

Перед девушкой стоял ее брат с большим свертком под мышкой. Неделю назад он обвенчался, и в субботу его жена, маленькая брюнетка с нервным, но очаровательным личиком, почти целый день делала покупки в «Дамском Счастье». Молодые должны были сопровождать Денизу в Валонь, она устраивала им настоящее свадебное путешествие: месяц отдыха в родных местах.

– Ты только представь, – зачастил Жан, – Тереза забыла купить кучу вещей! А кое-что нужно обменять… Но сама она очень занята и отправила меня, сейчас все объясню…

Девушка заметила младшего брата и прервала излияния Жана:

– Как, Пепе, ты тоже здесь? А почему не на занятиях?

– Не сердись, он не виноват, – защитил мальчика старший брат. – Вчера, после воскресного ужина, мне не захотелось отсылать малыша из дому. Но уже сегодня вечером он вернется в коллеж. Ему и так грустно… Только представь, мы будем гулять по Валони, а бедняга останется в Париже.

Дениза улыбалась, хотя на душе у нее было невесело. Она передала госпожу Бурделе одной из продавщиц и отвела братьев в освободившийся уголок. Малыши – она до сих пор называла их так про себя – здорово выросли. Пепе (ему очень шла школьная форма) в свои двенадцать лет был застенчив и по-прежнему нуждался в ласке. Широкоплечий Жан стал выше сестры на целую голову; он был хорош чуточку женственной красотой, и потому его белокурые волосы недавно пали жертвой ножниц ученика брадобрея. Дениза, хоть и осталась все тем же тщедушным воробышком, относилась к братьям как заботливая мать. Сейчас она перезастегнула сюртук Жана, чтобы он не выглядел светским фатом, проверила, есть ли у Пепе чистый платок, заметила слезы в глазах мальчишки и тихонько пожурила его:

– Будь благоразумен, милый, учебу прерывать нельзя. Мы с тобой поедем в Валонь на каникулах… Хочешь чего-нибудь? Может, дать тебе денежек? – Она повернулась к Жану. – Не сбивай его с толку, не то навоображает бог знает чего!.. Веди себя как взрослый.

Дениза отдала Жану половину своих сбережений – четыре тысячи франков – на семейное обустройство. За коллеж Пепе приходилось платить кругленькую сумму, так что почти все деньги, как и в прежние времена, уходили на братьев. Ради них она жила, ради них работала. Так будет всегда, ведь она снова поклялась никогда не выходить замуж.

– Ладно, ладно, давайте займемся делом! – нетерпеливо воскликнул Жан. – В этом свертке пальто Терезы, оно табачного цвета…

Молодой человек неожиданно замолчал, Дениза резко обернулась и увидела Муре. Он уже несколько минут наблюдал, как Дениза возится с мальчишками, отчитывает, обнимает, одергивает одежду, вертя их за плечи. Она сейчас напоминала молодую мать, меняющую младенцу пеленку. Стоявший в сторонке Бурдонкль притворялся, что следит за продавцами, но не упускал ни одной детали этой важной сцены.

– Они ваши братья? – спросил наконец Муре официально-ледяным тоном, каким теперь всегда разговаривал с девушкой.

Дениза, ценой невероятных усилий сохранив хладнокровие, ответила:

– Да, господин Муре… Старшего жена прислала за покупками.

Муре внимательно пригляделся к святому семейству и сказал:

– Младший очень вырос. Мы виделись как-то раз вечером, в Тюильри.

Его голос дрогнул. Потрясенная Дениза нагнулась и притворилась, что поправляет Пепе ремень, иначе лицо выдало бы ее смятение. Разрумянившиеся братья улыбались патрону сестры.

– Они похожи на вас, – добавил Муре.

– О нет, мальчики гораздо красивее! – воскликнула Дениза.

Муре сравнивал лица, чувствуя, что вот-вот взорвется. Как же сильно она любит братьев! Он было повернулся, чтобы уйти, передумал, шагнул к девушке и шепнул ей на ухо:

– Зайдите ко мне в кабинет, когда последняя покупательница покинет магазин. Я хочу поговорить с вами, прежде чем мы расстанемся навсегда.

Октав продолжал обход, он злился на себя за неуместный порыв и мучился вопросами. Что на него нашло при виде Денизы с братьями? Почему он снова повел себя как утративший волю безумец? Ладно, вечером все будет кончено, они простятся и больше не увидятся.

Дениза вернулась к госпоже Бурделе и спросила, подошло ли девочке пальто.

– Да, оно прекрасно сидит, и на сегодня это последняя трата, иначе я разорюсь!

Освободившись, девушка выслушала пояснения Жана и повела его в отделы, подумав: «Он может заблудиться, а уж растеряется наверняка!» Для начала они решили обменять пальто табачного цвета на белое, того же фасона и размера.

В отделе готового платья выставили на продажу вещи нежных цветов, летние жакеты и мантильи из невесомого шелка и шерсти с пестрыми узорами. Основные продажи происходили в другом месте, так что покупательниц было немного и обслуживали их новые продавщицы. Клара исчезла месяц назад: одни утверждали, что она сбежала с мужем покупательницы, другие уверяли, что видели ее на улице, среди девиц легкого поведения. Маргарита собиралась вернуться в Гренобль, стать хозяйкой родительской лавки и выйти замуж за давно поджидавшего ее кузена.