Поскольку статус флота в Беловежской Пуще не был урегулирован, начинается его дележ.

В апреле 1992 года сначала президент Кравчук, а потом президент Ельцин подписывают указы о том, что Черноморский флот переходит в собственность их стран. Во избежание обострения отношений оба президента договариваются отозвать свои указы и начать переговоры. Процесс раздела флота продлится почти десять лет. Кравчук в какой-то момент подписывает соглашение, которым уступает России флот за газовые долги. Но, вернувшись в Киев, сталкивается с обвинениями в «зраде» — и тут же отзывает свою подпись, но бесповоротно теряет популярность.

В мае 1992 года Кравчук прилетает в Вашингтон, чтобы пожаловаться на возрастающую агрессивность российского руководства. Он рассказывает президенту Бушу, что у Руцкого в кабинете на стене висит карта «Великой России», где даже Аляска отмечена как российская территория. «Вот теперь вы по-настоящему заинтересовали меня», — оживляется Буш.

В ноябре 1992 года происходит важнейшее для всего бывшего Советского Союза событие, причем не в России и не в Украине, а в США. Президент Джордж Буш — старший проигрывает выборы молодому и обаятельному кандидату от Демократической партии Биллу Клинтону. Они очень разные. Буш руководил ЦРУ, потом на посту президента присутствовал при кончине Советского Союза. Его связывают личные отношения и с Горбачевым, и с Ельциным, и с Кравчуком, он считает очень важным контролировать, чтобы процесс распада СССР оставался цивилизованным. У Клинтона нет такого внешнеполитического опыта и подход совсем другой — он сфокусирован на внутренних проблемах, а глубоко вникать в особенности 15 новых государств, образовавшихся на территории Советского Союза, он не хочет.

Российское правительство реформаторов во главе с Егором Гайдаром в 1992 году очень ждет от США существенной экономической помощи. Они рассчитывают, что Запад инициирует что-то вроде плана Маршалла для распавшегося СССР — программу экономической поддержки вроде той, которая была разработана для послевоенной Западной Европы в конце 1940-х. Но администрация Буша во время предвыборной кампании, конечно, не поднимает эту тему, а победа Клинтона и вовсе ставит крест на подобных перспективах.

Президент Украины Кравчук поначалу очень доволен поражением Буша, ему кажется, что тот уделял слишком много внимания России и слишком мало Украине. Однако подход администрации Клинтона еще более прямолинейный: Вашингтон не хочет обсуждать с Киевом вообще ничего, пока Украина не откажется от всего ядерного оружия, которое осталось на ее территории с советских времен. Киев унаследовал от СССР 176 межконтинентальных баллистических ракет, которые несли 1272 ядерные боеголовки, и 2500 единиц тактического ядерного оружия. Правда, управлять этим оружием Украина не может — все системы контроля находятся на территории России. Но Клинтон и его дипломаты настойчиво повторяют одну и ту же мантру: любая экономическая помощь Украине возможна только после того, как все ядерное оружие будет вывезено в Россию. Кравчук пытается сопротивляться, требует взамен компенсации и гарантий безопасности и в итоге получает соответствующие обещания.

В конце 1992 года борьба имперцев за власть в России усиливается. В декабре так называемому патриотическому большинству в парламенте удается добиться отставки прозападного правительства во главе с Егором Гайдаром, членов которого вице-президент Руцкой обзывает мальчиками в розовых штанишках.

Обиженный поэт

30 октября 1992 года лауреат Нобелевской премии по литературе Иосиф Бродский выступает в Еврейском центре в Пало-Альто. Великий русский поэт к тому моменту уже 20 лет живет в США.

«Я вам прочту нечто рискованное, но тем не менее это прочту, — говорит Бродский и наливает себе воды в стакан, — стихи на независимость Украины».

Бродский впервые читает публично это стихотворение. Еврей, родившийся в Ленинграде, он в 1964 году был осужден за тунеядство, потому что советские власти не считали его поэтом, и приговорен к пяти годам ссылки. А в 1972-м Бродского выслали из страны. И следующие 20 лет Бродский воспринимался как один из самых последовательных борцов с советской империей.

Но теперь он читает абсолютно имперский текст, полный обиды, непонимания и злобы: как так случилось, что Украина отделилась и стала независимым государством. Стихотворение странное и нетипичное для Бродского, потому что состоит почти исключительно из брани. И начинается оно с воспоминаний о предательстве Мазепы и битве под Полтавой:

Потом Бродский вспоминает еще и «картавого» (то есть Ленина) и «кузькину мать» (известную угрозу Хрущева, произнесенную в адрес американцев). А потом переходит к совсем уже гадким ругательствам:

Нелитературный, но максимально точный пересказ смысла этого четверостишия мог бы быть таким: «Идите на хуй, и пусть теперь вас немцы и поляки ставят раком».

Заканчивает свое стихотворение Бродский еще одним оскорблением: на этот раз не в адрес украинского государства, а в адрес украинской культуры, заявляя, что самый великий украинский поэт Тарас Шевченко — ничто по сравнению с Александром Пушкиным:

Удивительно слышать такое от скромного ленинградского интеллигента — но, оказывается, его протест против советской империи вовсе не означает сочувствия к Украине. Ее отделение он воспринимает как личную обиду, как настоящую измену.

То, что поэт обвиняет украинский народ в предательстве, поразительно и символично. Бродский был врагом советской власти, пострадал от нее, легко влился в мировую интеллектуальную элиту, стал писать по-английски. То есть никогда не выглядел русским имперцем.

В 1980 году, когда в Польше начались массовые протесты против коммунистического строя и было создано движение «Солидарность», живущий в США Бродский стал одним из самых яростных защитников польской оппозиции. Он выступал на митингах в США в поддержку «Солидарности», агитировал своих друзей — американских интеллектуалов поддержать поляков, требовал, чтобы американские банки не сотрудничали с польским коммунистическим правительством и предотвратили советское военное вторжение.

Однако почему-то всего через десять лет разделение России и Украины вызывает у Бродского совсем другую реакцию. Очевидно, он уверен в собственной правоте — и вдруг чувствует себя продолжателем дела Пушкина, для которого Мазепа, перешедший на сторону шведов, — предатель.

«На независимость Украины» больше всего напоминает пушкинское «Клеветникам России». В нем Пушкин оправдывал кровавое подавление российскими войсками восстания в Польше. Упоминая «ляхов», которые вместе с немцами будут ставить украинцев раком, Бродский будто бы цитирует Пушкина. Правда, Пушкин, конечно же, пишет свои строки в минуту слабости, будучи задавленным цензурой, после того как из страха был вынужден сжечь десятую главу своего главного произведения «Евгений Онегин». Он надеется этим стихотворением наладить свои отношения с властью. Бродскому же это не нужно.

Как ни странно, ощущение себя представителем империи для него абсолютно естественное и проявляется и в других стихотворениях. В «Письмах римскому другу» он советует: «Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря». Выросший у моря, но не в провинции, а в столице, Бродский, конечно, ненавидит эту империю. Но она все равно часть него. Правда, очевидно, что Бродский сам считает это стихотворение провокацией, хулиганским поступком, которым не гордится, а, наоборот, стыдится его. Он сознательно не включает стихотворение «На независимость Украины» ни в один сборник, нигде его не публикует и только два раза читает публично.