От Карасьяр до Ветлуги верст четырнадцать будет, для пешего далековато. Хотел Федор Васильевич в выходной на рыбалку смотаться, да велосипед сломался. Обойма с подшипниками развалилась.

Проснулся он рано, петух разбудил. Шарики промыл и на чистый лист бумаги положил, блестят – глаз не оторвешь. Шарики-то целые, а где обойму взять? В поисках он долго шарил по полочкам в сарайчике.

А этим утром жена, накормив куриц зерном, выпустила их во двор и попросила:

– Федя, привез бы ты с берега мелких камушков для курей, вишь, они песок клюют…

Федя улыбается, недаром время в сарайчике потерял, нашел-таки запасную обойму, и на просьбу жены отвечал:

– Привезу, привезу, вот налажу лисапед и привезу!

Он закурил папиросу, блаженно затянулся дымом, а как глянул на чистый лист, где только что блестели шарики, поперхнулся и заорал.

Сбежались соседи: Ратников Николай Иванович, Карпухов Федя, Пантелеев Михаил Иванович.

– Что случилось?

– Случилось. шарики украли. вот тут лежали, на газете.

– Вот те на-а. А кто приходил?

– Не видел, я в сарае был!

Мужики долго осматривали каждый сантиметр утоптанной подошвами земли.

– А других шариков в запасе нету?..

– Нету, где их взять, ни у кого нету… за ними надо на базар ехать…

Проницательный и умудренный житейским опытом Ратников выразил подозрение на куриц – дескать, пернатые любят клевать все мелкое блестящее.

Сказывают, вечером у дома Лапчиковых образовалась небольшая очередь за курятиной. Шарики нашлись, правда, в зобу у петуха, куры пострадали невинно. Не догадался Федор шмон начать с петуха, глядишь бы яйца были в доме, как в прежние времена.

Вроде непорядок случился в хозяйстве, но Лапчиков довольно ухмыляется: главное дело – велосипед отремонтировал и освободил себя от проблемы возить с берега Ветлуги мешки с камушками.

Ратников Николай Иванович – лесозаготовитель, в окружении дочерей: Капитолины и Зинаиды. В правом нижнем углу супруга – Клавдия Александровна – лесовосстановитель, рабочая лесничества с друзьями в праздник Дня работника леса.

По данным военного комиссариата района, Лапчиков Федор Васильевич был на фронте с ноября 1942 года по май 1945-го. Воевал в 360-м минометном полку в звании старшего сержанта. Был ранен.

Теперь, по прошествии многих лет, становится понятным молчание Федора Васильевича. Не хотел он бередить прошлое, а работа у него на войне была страшная, кровавая. Тысячи фашистских гадов вместе с грязной землей подняли на воздух снаряды его минометного полка.

И после войны Лапчиков жил скромно. Работал честно, на совесть.

На самой многолюдной – улице Заозерной, напротив дома начальника лесоучастка Тебелева, проживает солдатская вдова – Шура Матвеева. Уж который год одинешенька: дочку замуж выдала, а сын Николай потаскал на себе рельсы в бригаде железнодорожных путейцев, да уехал счастья искать в городе Балакове. Скучно вдове в доме с резными наличниками да высоким старомодным крыльцом.

Из деревянных построек в нескольких шагах стоит еще крепкий хлев для домашних животных, но из всей скотины в хозяйстве Шуры остался лишь козел.

Говорят, козел – он и в Африке козел, ну а этот просто какой-то козлище! Монстр! Где его приобрела хозяйка, никто не ведает, но, верно, породы не местной, во всей округе таких крупных экземпляров не видывали.

Козел черного цвета с белой манишкой на груди и такой же белой клиновидной бородкой, да большими карими глазами. Но при всей такой красе людей отпугивал исходившим от него запахом. Мужики мучились вопросом: «Чем это от него разит и как это козочки принимают его ухаживания?»

На подобного рода вопросы давал ответы поселковый ветеринар: «Этот специфический запах выделяют половые органы козла, и от этой напасти никуда не деться, такова природа этой деревянной скотины, а что касаемо интереса козочек, то ведь любовь зла – полюбишь и козла!»

Козы, как известно, поедают не только траву, но предпочитают кустарники и ветки деревьев. Отсюда и получили свое второе название – деревянная скотина.

Многие зеваки пытались увернуться от мощного лба козла, но не тут-то было. Казалось, козел только и ждет момента ударить прохожего в зад, это занятие рогоносцу приносит удовольствие.

Монстр своим наполеоновским характером подмял остальных козлов, завоевав расположение коз и козочек всего поселка.

Его все звали – Власом. Такое имя козлу дали фронтовики в недобрую память о генерале-майоре Власове – предателе Родины, сдавшем свои армии фашистской Германии. Потому что однажды козел, собрав в стадо своих подруг с улицы Трактористов, увел их полюбоваться зеленью дремучего леса, и с того дня коз никто не видел. В конце лета козел увел подруг с улицы Заводской, а вернулся домой снова один.

Хозяева долго искали своих кормилиц. За болотами в темном лесу, куда часто наведываются волки, от животных нашли рожки да ножки.

Как-то собрались мужики из числа охотников-любителей в кабинете начальника Тебелева и вспомнили случай с пропавшими козами. Сменный механик Петр Царегородцев не то удивлялся, не то спрашивал:

– А почему козла-то не съели волки?

Начальник Тебелев, грузно шевельнувшись на стуле, отчего тот жалобно скрипнул, все ж весу в седоке два с лишним центнера, предположил:

– Коз ведь много было, наелись звери, а сытые-то они не тронули козла.

– Да нет, тут другое, – заспорил бывший разведчик Михеич, – оне, волки, понимают, если съесть козла, то кто им в следующий раз еду приведет. Этот Влас уже дважды свои армии сдал!

– По-твоему – здесь коммерция!

– Здесь явная подстава и предательство!

– А может, все дело в запахе? – не унимался Тебелев. – От козла разит – сравнить не с чем.

– Ну и что, – стоял на своем Михеич, – волки и падаль жрут за милу душу, а она без запахов не бывает!

– Оно, конечно, так, но этот, с позволения сказать, аромат душного козла вряд ли приятен и серым разбойникам?

Охотники потолковали-потолковали, да коз уж не вернуть.

Однако в поселке нарастало недовольство – дети остались без молока, за такие дела следовало бы власовца приговорить…

Но Шура, жалея свою единственную животину, лизавшую ей руки, сначала прятала Власа под замок, а когда страсти улеглись, стала выпускать его во двор. Козел вставал рано, подходил к изгороди, через щель обозревая улицу, вел наблюдение.

Утром Тебелев спешит на работу с большой сумкой еды через плечо. Со Стрелки доносятся гудки маневровых поездов, звучные удары кувалды обо что-то металлическое, в депо уже кипит работа.

Начальник одет в двухместную плащ-палатку защитного цвета, в ней разместились бы два крепких солдата.

Тебелев, опасаясь черного козла, приоткрыв калитку, провел визуальную разведку, но нежелательный объект не обнаружил. И он, не ведая, что находится под прицелом, тяжелой походкой зашагал по тропинке вдоль забора. Влас, увидев соседа, покинул засаду и с разбегу ударил его в зад. Начальник, при габаритах большого шифоньера, все же не выдержал удара. Упал. Ему помогали вставать подошедшие рабочие.

– Нет, вы видали такое… меня, танкиста, таранил какой-то козел… У-у, деревянная скотина! – возмущенно грозил Тебелев.

Осенью из города Балакова приехал за Шурой сын Николай. Дом в Карасьярах они продали украинцу Николаю Антонычу Шпанко.

Прощаясь с земляками, Николай рассказал историю: «Мужик, сосланный сюда в поселок на принудительные работы по статье – за тунеядство, научил козла курить, а потом шутки ради зажженную сигарету сунул ему в рот. С тех пор козел невзлюбил мужиков и стал совершать таран».

Поезд прикатил на лесосеку. Перед глазами лесорубов привычный пейзаж: пни с остатками хлама поверженного леса да стальные нитки рельсов, уходящие за край болота, где каждое утро всходит красное, но холодное солнце. В вершинах старых осин голодные дятлы долбят промерзшую кору. Густые темно-зеленые ели серебрятся снежными шалями.