Додумать она не дала новой порцией информации:

— Евгений опять дрожал... И я пригласила его выпить чашечку кофе, — призналась Галина Ивановна.

— Практически незнакомого мужика без штанов?

— За кого вы меня принимаете? Я велела ему надеть хотя бы плавки.

Ее круглые глаза, аккуратно обведенные черной краской, выглядели самостоятельно, будто нарисованные на ватмане. Рябинин понял, что его терпение иссякает.

— Надел?

— По лестнице кто-то поднимался, и Женька убежал

— А вам-то что надо? — Следователь даже прикрыл рот ладонью, чтобы его вопрос не походил на рявканье.

— Привлечь его к суду.

— За что?

— За причинение мне морального ущерба.

— Галина Ивановна, обращайтесь прямо в суд.

И Рябинин вздохнул: пусть и там повеселятся.

Глава 12

Отдел милиции был недалеко. Евгений рассчитал: Антонине надо дойти, потом начнет объяснять и запинаться, потом составят протокол, соберут нужных сотрудников и поедут. У него же все готово: крюк в потолке остался еще от прежней громоздкой люстры. Вместо веревки он приготовил кожаный шнур — тонкий, крепкий и по-змеиному верткий. Плюс катушка скотча.

Он принес с кухни табуретку, встал на нее, один конец шнура наглухо привязал к крюку, а на втором сделал скользящую петлю: лишь накинуть на голову да затянуть на шее...

Трудности Женька предвидел. Например, как тещу поставить на табуретку. Дело в том, что убийств телесериалы показывали множество, но совершенных огнестрельным методом. Ножами кололи... Вешали же редко, а ему нужно бы глянуть, как это делается на практике. Но у Женьки осталось еще одно маленькое подготовительное дельце.

Он прошел на кухню и достал из холодильника бутылку водки. Ему был нужен нормальный стакан, но в буфете стояли одни лишь рюмочки. Пришлось взять чайную чашку вместе с блюдцем и ложечкой. Водки он налил до краев, вздохнул и проглотил напиток жадным торопливым глотком. Закусывать было некогда: как говорят на спортивных состязаниях — время пошло.

Евгений ввалился в комнату тещи:

— Дездемона Игнатьевна, зайдите ко мне.

— Что такое? — заторопилась она, поскольку зять в комнату молодых никогда ее не приглашал.

Она вошла. Вежливым толчком Женька усадил старушку на диван и взялся за скотч. Затем прижал ее руки к бедрам и начал опутывать их широкой липкой лентой. Дездемона вдруг засмеялась:

— Женя, никак ты замыслил меня изнасиловать?

— Ага, давно мечтал.

Когда он начал вязать ей ноги, Дездемона уже не улыбалась и следила за ним с тревожным любопытством. Теперь усмехнулся Женька: надо же быть такой сексуально обеспокоенной дурой. И хорошо, потому что легче одолеть. И пока не догадалась — кричать не будет.

Но тут Дездемона увидела висящую петлю...

Она молча задергалась, извиваясь червеобразно. Женька начал поспешать и решил проверить крепость кожаного шнура. Он влез на табуретку, сунул в петлю обе руки и подергал ее, пошатал, потянул. Крепко...

Но табуретка вдруг поехала и ушла из-под ног. Евгений сжался, приготовившись шмякнуться всем телом об пол...

Но падения не случилось — он повис в петле, раскачиваясь туда-сюда как маятник. Первая его мысль была почти радостной: хорошо, что петля защемила обе кисти рук, а не одну. Но вторая мысль испугала: без посторонней помощи ему не выбраться. Третьей мысли уже не было, потому что начала подступать боль — заломило плечевые суставы. Женька вспомнил, что в древние времена так пытали воров и убийц. Дыба.

Он стал вырываться, дергаться, раскачиваться, стонать... Но боль только усиливалась...

— Дездемона Игнатьевна, помогите...

— Родненький, как же помогу, если я связана. Мне и не встать.

И Дездемона червячно завертелась, пытаясь освободиться от пут и спасти зятя. Он добавил в голос слезливости:

— Игнатьевна, попробуй... Я тебе это зачту...

— Для кого петельку-то навесил, а?

— Люстру с Антониной надумали купить... Крюк испытывал...

— А меня зачем спеленал?

— Вдруг кусок потолка... Квартира-то ваша, — бормотал Женька, в которого боль вцепилась, словно поддела этим крюком.

Он стал раскачиваться, надеясь, что крюк не выдержит, но тот был крепок. Тогда Евгений задумал перегрызть шнур зубами, поскольку тот кожаный. То ли от выпитой водки, то ли от нервного состояния, но сил добраться до него ртом не хватило.

Женька заплакал обидчиво и нетрезво...

Глава 13

Беседу с Евой о принце Нина Мартьяновна все откладывала. Стыдно, да не просто стыдно, а стыдуха! Чему она может научить дочь, если сама лопухнулась, как подросток? Была и другая причина — состояние дочери. Ее будто зашкалило. То была задумчива, как мраморная дева; то суетлива вроде испуганной мыши; то болтала без смысла и остановки; то напевала «Чем выше любовь, тем ниже поцелуи»; то бежала к входной двери на каждый шорох... Нина Мартьяновна догадалась, что дочка пребывает в духовном поиске.

— Ева, ты влюбилась?

Дочка глянула на мать, как на ребенка, попросившего конфетку:

— С чего ты взяла?

— Задумчива, суетлива...

— Мама, теперь любят не так, как в твое время.

— А как? — заинтересовалась Нина Мартьяновна.

— Чувства отдельно, секс отдельно.

— Непонятно.

— Любить можно одного, а сексом заниматься с другим.

Нина Мартьяновна умолкла. Можно подавиться едой, но можно подавиться и мыслью. Разумеется, она знала о пошлости любовных зигзагов, но откуда это знает дочка? Из журналов и телесериалов? Ева решила успокоить родительницу мыслью простой и здравой:

— Мама, любовь — это всего лишь выбор сексуального партнера.

Нина Мартьяновна сама в молодости ошибалась, но всегда были чувства. Молодежь и раньше занималась сексом, но зная, что существует любовь. Теперь же, предаваясь сексуальным утехам, молодые люди считают, что никакой любви нет. Теперь сексапильность... Что это такое? Похотливость — вот что! Нина Мартьяновна оглядела дочь: не девушка, а куколка. Только очень худенькая.

— Ева, зачем ты голодаешь?

— Хочу походить на Клаудиу Шиффер.

— Маринку знаешь? Голодала-голодала, теперь не знаю, походит ли она на Клаудиу, но на шифер смахивает точно — плоская и волнистая.

Нина Мартьяновна не понимала дочь. Та не думает ни о профессии, ни об экзаменах — она и о замужестве серьезно не задумывалась.

— Ева, а как бы ты хотела пройти жизненный путь?

— Чтоб все сдохли от зависти!

Нина Мартьяновна поморщилась. Но не от слов дочери, а от какого-то негородского запаха...

— Ева, что у тебя за духи? Отдают дымком.

— Так и есть.

— Странные духи.

— Мама, это запах от моих брюк.

— Это как?

— Я жгла на чердаке журналы в железной бочке.

— Ты с ума сошла? Одна ходила на чердак?

— Нет, с мужчиной. Он так грелся.

— Не понимаю...

— Мама, он совсем был раздет ниже пояса, и ему было холодно...

Глава 14

Палладьев знал, что происшествие, самое мелкое, может разбухнуть, как глинистая дорога после дождя. В телесериалах расследования самоубийств не показывали — не постреляешь. Следователь прокуратуры Рябинин говорит, что самоубийство может быть покруче бандитских разборок: надо понять мотив поступка, да и бывает, что самоубийство оборачивается инсценировкой.

Палладьеву нужно было собрать оперативную бригаду. Следователя, криминалиста и судмедэксперта он решил пока не тревожить, а вот доктор может потребоваться сразу. Памятуя о пробках, капитан заранее вызвал «скорую» к дому номер сорок по Запрудной улице.

У подъезда нужного дома на ярко раскрашенной лавочке Палладьев еще из машины заметил Татьяну-«морковку», с которой так приятно выпить баррель нефти, а потом гулять белой ночью среди белых берез.

— Отдыхаем? А в доме непорядок. При царе дворники, между прочим, были сотрудниками полиции.

— Так им бляху давали и свисток. А я хлорку сама покупаю и тряпки из дома приношу.