— Петровна, я спрашиваю о настоящем принце, африканских кровей.

— С первого этажа?

— Соображаешь? Может принц поселиться на первом этаже?

— Не знаю такого...

— Петровна, вчера вечером его привезли на белом автомобиле.

— A-а, на «скорой».

— Да нет, в сопровождении охраны и милиции с мигалкой...

— Видела. Это алкаш Женька Заколошный.

— Петровна, какой алкаш? Охранник набросил на него бурнус и проводил до квартиры...

— Не охранник, а санитар набросил одеяло. Забрали-то Женьку безо всего, в натуральном виде.

Нина Мартьяновна поморщилась. Знает ли эта тетка, что такое бурнус? В городе живет давно, а сообразительность бревенчатая. Правду говорят, что лучше было нанять в дворники таджиков: вежливые, работящие, непьющие. Но чем-то слова дворничихи насторожили: не зная, что такое «бурнус», принца она знала в лицо. И захотелось ее уличить:

— Петровна, говоришь, что алкаш... А разъезжает на белом лимузине.

— Его милиция на проспекте задержала, вызвала медицину и привезла домой.

— С какой стати такие почести?

— Женька бегал посреди проспекта в час пик...

— И его милиция укутала в одеялко? — не верила Нина Мартьяновна.

— Чтобы срам прикрыть, — объяснила дворничиха.

Теперь Нина Мартьяновна умолкла капитально, потому что потеряла нить разговора.

Точнее, зацепила какую-то другую нить. Надо интересоваться принцем, но она спросила:

— Такой крупный?

— Чего?

— Срам-то?

— Да ведь Женька выскочил на проспект в чем мать родила, без порток!

Нина Мартьяновна вздохнула и пошла, тяжело переставляя закаменевшие ноги. Она напутала? Ева? Или они обе? Хорошо, что вовремя спохватилась...

Глава 11

Следователь прокуратуры Рябинин закончил расследование сексуального преступления. Изнасилование. Он всегда старался понять причины, рождавшие криминал. И хотел знать отношение государства, в сущности, к интиму.

С одной стороны, в кодексе есть уголовная норма. Государство борется... А с другой, шла бешеная пропаганда секса как самой низменной физиологии. Складывалось впечатление, что государство взялось за сексуальный всеобуч. Стоит лишь включить вечерний телевизор...

Бесконечные беседы — нет, не о пользе здорового образа жизни, — а о пользе секса. Без намека на стыд девицы обсуждают размеры мужских органов. Он лежит на ней, а чаще она сидит на нем. Секс-туры в Таиланд... Женщин перестали называть милыми, красивыми, женственными — только сексуальными. Рябинин не понимал выражения «мужчина выглядит сексуально» — он же в брюках! В рекламных газетках печатаются адреса притонов, проститутки стоят вдоль проспектов, в магазинчиках с дисками свободно лежит порнуха, в кафе самодовольно отдыхают педерасты...

Насмотревшись всего этого добра и выпив, юнец или гражданин со слабой психикой идет насиловать...

Телефонный звонок прервал размашистый мыслительный процесс следователя. Видимо, прокурор района только что прочел обвинительное заключение. Рябинин ждал обычных мелких придирок, но голос прокурора был покладист:

— Сергей Георгиевич, у меня на приеме дама... Не пойму, есть ли криминал в ее истории. Поговори с ней, пока ты в теме...

Под темой прокурор имел в виду оконченное дело. Значит, речь пойдет об изнасиловании.

Женщина вошла: и верно — дама. Похожа решительная, комплекция солидная, одежда броская. Ей далеко за сорок, либо недалеко до пятидесяти.

В ее паспорт прокурор, видимо, глянул. Она села, представилась:

— Галина Ивановна Семизорова.

— На что жалуетесь? — суховато спросил Рябинин.

— На соседа.

— Шумит?

— Покушался на мою целостность.

— Его имя, фамилия, адрес?

— Звать Женька, надо мной живет...

— Расскажите о себе поподробней, — попросил следователь, не вдаваясь в понятие «целостность». — У вас семья есть?

— Я женщина без прошлого.

— То есть?

— Замужем не была.

Рябинин уже догадался... Он не смог бы объяснить, каким образом догадался, но знал, что разговор с дамой будет походить на стук в барабан — громкий и пустой. Если бы не просьба прокурора, то следователь с этой особой распрощался бы. Рябинин ее поторопил:

— Так, давайте про Женьку...

— В девять вечера звонок в дверь. Открываю. Он спрашивает, нет ли у меня спичек. Я отдала коробок, и он ушел.

— Все?

— Нет, не все. Около полуночи опять звонок. Дверь приоткрыла. Женька... Дрожит.

— От страсти? — не удержался Рябинин, надеясь, что она обидится и уйдет.

— От холода, — поправила женщина.

— Какой же холод? Июнь на дворе.

— На Евгении было наброшено что-то вроде одеяла.

Она улыбнулась, видимо, стараясь выглядеть озорной, но эти потуги лишь подчеркнули ее возраст, погребенный под обильным макияжем. Не пенсионерка ли она?

Рябинин вспомнил исторический казус. По закону императрицы Елизаветы, вступать в брак разрешалось только до восьмидесяти лет. А князь Щербатов, двадцати восьми лет, женился на генеральской вдове, которой было семьдесят семь лет. Правда, на исповеди она подтвердила, что ей сорок пять.

— Галина Ивановна, первый раз он пришел за спичками... А теперь за чем — за солью?

— Теперь он принес розу.

— Одну?

— Да, а вы знаете, что такое красная роза?

— Цветок.

— Красная роза — это символ страсти. Но цветок не должен выглядеть срезанным или сорванным.

— А каким?

— Словно он вырос на руке дарящего.

— Цветок взяли?

— Не взяла, потому что его узнала.

— Кого, Женьку?

— Цветок. Эту увядшую розу я сама утром выбросила в мусоропровод. Значит, он ее вытащил из помойки и мне преподнес.

— Галина Ивановна, он обиделся и ушел? — попробовал Рябинин кончить разговор.

— Он ушел, но не обиделся.

Рябинин вздохнул: как отвязаться от этой женщины? Понять ее невозможно, прогнать ее нельзя. Следователь придумывал колкую фразу, после которой она должна была бы уйти...

Во спасение зазвонил телефон. Рябинин схватил трубку и сбивчиво бросил тому, кто звонил:

— Есть, сейчас иду.

Вот удивился тот, кто звонил. Не теряя скорости Рябинин вскочил:

— Галина Ивановна, меня вызывают. У вас, как я понял, жалоба не по поводу криминала?

— По поводу.

— Извините, меня вызывают.

— Я подожду в коридоре...

Рябинин сходил в буфет и выпил две чашки кофе. На обратном пути к своему кабинету он зашел к коллеге, любителю кино, и высказал мысль о криминальных телесериалах, которые количеством трупов убеждают, что человеческая жизнь ничего не стоит. Потом зашел к заместителю районного прокурора, своему давнему оппоненту, и заявил, что в теперешнем виде прокуратура ни к чему, так как она отошла от идеи Петра I быть «оком государевым». В коридоре столкнулся с другим коллегой, молодым, который расследовал пожар и никак не мог найти его причину. Рябинин сообщил, что Москва в 1812 году сгорела от неисправной электропроводки...

Нудная дама занудно ждала его у дверей кабинета. Рябинин впустил ее.

— Галина Ивановна, мы же с вами разобрались... Женька вручил розы и ушел.

— Но в час ночи опять пришел.

— Теперь-то зачем?

— Я не сразу поняла. Ничего не говорил, молча стоял в позе...

— Какой такой позе?

Вместо ответа она как-то шевельнулась на стуле размашисто. Уж не хочет ли показать эту позу? Рябинин попробовал задачу ей облегчить и подсказал:

— В позе лотоса?

— Нет, в позе кактуса.

Ответила без улыбки. Ему тоже следовало ответить серьезно, но он смутно представил кактус ростом с человека, поэтому признался:

— Не понял...

— Я тоже не сразу уловила. А дело в том, что он был в одном пиджаке.

— Кто же носит по два пиджака?

— Ему надо было так, чтобы пиджачные полы закрывали его естество.

— Не уловил, — вторично признался следователь.

— Без брюк он был и без трусов!

Следователь умолк, переваривая информацию. Она не переваривалась ввиду полной абсурдности. Пожалуй, Рябинина не так удивил приход Женьки без штанов, как приход этой дамы в прокуратуру. Зачем явилась, чего хотела и как не стыдно излагать эту дурь постороннему человеку? У Рябинина нарастало раздражение — нет, не против нее, а против районного прокурора. Зачем прислал, какая ей нужна помощь?