И пересказал свой разговор с Заколошным. Рябинин вяло кивнул, словно услышал старый анекдот:

— Игорь, я возбудил уголовное дело.

Палладьев знал, что между «преступление раскрыто» и «следствие закончено» — широкая прогалина. Следователю предстояла уйма работы: допросы, экспертизы, очные ставки, обыски... Но главное сделано — преступник известен. Поэтому капитан повторил упрямо:

— Убийство раскрыто.

— Игорь, мы не знаем главного.

— Соучастника Батонова?

— Это установим. Есть загадка посложней.

Палладьеву надоело играть в угадайку. В конце концов, дело уголовного розыска — искать и ловить. Но что же в преступлении важнее преступника? Видимо, следователь имел в виду оригинальность замысла: скелет в шкафу, подброшенный под кровать труп бомжа... Бывали преступления и повиртуозней.

Очки Рябинина блестели почти требовательно. Не дождавшись догадки капитана, он решил объяснить:

— Игорь, помнишь дело студента Красноштана?

— Да, нападение на прокурора района.

— Мы тогда не могли понять причину этого поступка. Ударил прокурора... За что? Положительный студент, трезвый, психически нормальный, не судим, даже в милицию ни разу не попадал, с прокурором не знаком, мстить было не за кого... Нет мотива нападения на прокурора, а значит, нет состава преступления. Мотив мы отыскали: идиотский. Студент доказывал своей подружке, что он не трус.

Рябинин сел на своего любимого конька — на психологию. Палладьев знал, что следователь основой нашей жизни считал мысли, интуицию и подсознание. Он мог любое общественное событие объяснить с психологической точки зрения. Палладьев знал, что имеет в виду следователь. Почему? — вот его вопрос. Есть жертва, есть подозреваемый... Но почему Батонов жаждал смерти Розы Робертовны? По радостному блеску очков следователя Палладьев догадался, что и эта загадка разрешена.

— Игорь, я связался с банком, администрацией, нотариатом... У Розы Робертовны, в сущности, ни копейки за душой.

— А фирма, банковские счета, квартира?

— Фирму она подарила Батонову. Он ее уже перерегистрировал на себя под новым названием «Холод Плюс». Квартиру и деньги завещала ему же.

Картина сложилась. Палладьев мысленно обозвал себя дураком, потому что в принципе эта картина была очевидной. Убив Розу Робертовну, Батонов получал все, что раньше принадлежало ее сыну, — фирму, деньги, роскошную квартиру... А старенькую маму с ее сладкими пирожками этот секс-символ заменит Евой, развитой не по годам школьницей.

Палладьев хотел расспросить о частностях: как Илье Крупенику удалось создать такой процветающий бизнес, сколько стоит фирма, как много денег на личных счетах Розы Робертовны? Но и так понятно, что Батонов стал обладателем не одного миллиона.

В кармане опера пищал мобильник. Капитан извлек его и поднес к уху. Голос его непосредственного начальника Леденцова деловито сообщил:

— Поздравляю, капитан.

— С чем?

— Взыскание с тебя снято. Ты возвращаешься в уголовный розыск.

— С какого числа?

— Не числа, а часа, капитан...

— Не понял.

— Тебе сейчас же надо выехать на происшествие.

— Товарищ майор, я ночь не спал, третьи сутки на ногах. Сейчас помогаю Рябинину.

— Рябинин один справится.

— Борис Тимофеевич, я двое суток не жрамши.

Леденцов помолчал и вдруг заговорил просительным тоном, которого у него век не было:

— Игорь, я тоже не питался, но некому ехать, все опера в делах.

И Палладьеву ничего не оставалось, как придать своему голосу покорности, которой в нем отродясь не было:

— Где происшествие?

— Овраг в пригороде, но теперь это наш район. Из оврага несет трупным духом...

Глава 34

Майор, видимо, ошибся — место происшествия было за городом. Между последним городским домом и садоводством протянулась забытая осиновая рощица, в которой и скрывался глубокий овраг, сплошь заросший плотным ольшаником. Встретивший Палладьева местный участковый подвел его к обрыву, сообщил кратко:

— Овраг.

Кроме кустов в сумерках ничего уже не было видно, поэтому Палладьев спросил:

— И что там?

— Холодильник.

— С протухшими курями?

— Пока неизвестно, — серьезно ответил участковый.

Эти слова опера разозлили.

— Лейтенант, не знаешь, а звонишь дежурному РУВД и поднимаешь шорох?

— Товарищ капитан, холодильник нашли мальчишки, чуток приоткрыли, а оттуда покойницкий дух. Они сообщили мне.

— А ты его открывал?

— Нет, чтобы не оставлять следов.

— Лейтенант, протухшую колбасу я засуну тебе в кобуру.

Они спустились на дно оврага. Здесь и днем, видимо, было тенисто, вечером же в этих зарослях стало почти совсем темно. Огромный холодильный сундук, прикрытый сломанными ветками, белел как полярный медведь, который улегся отдохнуть. Капитан с трудом отжал тугую ручку никелированного замка...

Из холодильника на траву что-то выкатилось. Сначала капитану показалось, что это тряпичный тюк. Нет, тряпичная кукла. Да не кукла, и не тряпичная... Палладьев достал мобильник и посветил: девушка... Ева...

Посиневшая, скрюченная, с искаженным мукой лицом... Видимо, задохнулась. Атеист Палладьев неожиданно для себя подумал о Боге: если есть дьявол, то должен же быть и Всевышний. Только почему Бог не оторвал руки тому дьяволу, который закрыл Еву в холодильнике?

Лейтенант, рассмотрев дверцу агрегата, сообщил:

— Товарищ капитан, холодильник новый. На нем логотип фирмы «Холод Плюс».

— Вот что, лейтенант. Я помчался на эту фирму, а ты вызывай опергруппу и следователя. Скажи, что убийство.

Мысли Палладьева тряслись синхронно с его «шестеркой», на которой он летел по пригородной дороге. Батонов завладел состоянием Розы Робертовны и сумел избавиться от нее. Но убивать Еву? У них же был роман...

Палладьев спешил. Батонов мог сбежать, например, за границу. С его-то деньгами... Но была и другая причина, которой Игорь не осознавал: он был опером уголовного розыска. Его главная задача — искать и ловить. Поэтому Палладьев знал цену фактора времени. Рябинин утверждал, что наша жизнь принадлежит времени. Он твердил, что время может сжиматься или растягиваться. В горе часы кажутся бесконечными, в радости время сжимается до счастливых мгновений.

К офису фирмы «Холод Плюс» Палладьев подлетел на недопустимой скорости. На этой же скорости он вбежал в здание и отыскал кабинет директора. Отдышавшись, опер рванул дубовую дверь и оказался в просторной приемной. Секретарша его осадила:

— Максим Антонович не принимает.

— Меня примет, — заверил Палладьев и напролом вошел в кабинет.

Тот представлял собой нечто среднее между кабинетом и демонстрационным залом: вдоль стены, поблескивая никелированными деталями, стояла продукция фирмы — небольшие холодильники, холодильный прилавок и большой холодильный шкаф, копия того, из оврага. В другом углу огромного кабинета за полированным столом развалился в кресле Батонов, развлекавшийся в Интернете. Увидев гостя, он вскочил:

— Капитан, до каких пор будешь меня преследовать?

— Пока не посажу.

Батонов направился к двери, собираясь покинуть кабинет, но опер стоял на его пути. Лицо директора не покраснело, не побелело — оно позеленело. Видимо, от абажура раскидистой настольной лампы. Глаза вращались, словно перекатывались в глазницах. Его нос с двумя горбиками вроде бы шипел — Батонову не хватало воздуха.

— За что ты убил девочку? — хрипнул опер.

— Тебе этого никогда не доказать...

Палладьев думал, что же ему сделать? Может, как в кино: разъяснить ему права, надеть наручники, отвезти в прокуратуру, пригласить адвоката? В конце концов Батонов вывернется. Капитан обежал взглядом ряд холодильников, стоявших у стены на невысоком подиуме.

— Батонов, а покажи-ка свою продукцию.

Директор, обрадованный изменением русла беседы, подвел опера к холодильникам.

— Господин капитан, выбирайте любой...