— В гламурной девятиэтажке.

Палладьев лишь успел умыться...

На месте он убедился, что происшествие серьезное. У парадного стояли лица, по присутствию которых можно было судить о характере случившегося: судмедэксперт, криминалист, двое оперов из уголовного розыска, И, главное, следователь прокуратуры Рябинин. Значит, есть труп. Смутная догадка окрепла до уверенности — скелет вылез-таки из шкафа.

Следственная группа поднялась в квартиру Розы Робертовны. Запретив что-либо трогать, Рябинин обошел квартиру, все шесть комнат. И задержался в спальне. Его удивила кровать: широкая, высокая, под шелковым балдахином с кистями. Роза Робертовна лежала на боку, свесив голову. Казалось, она хотела заглянуть под кровать.

Рябинин сел писать протокол, а члены следственной группы занялись каждый своим делом: судмедэксперт — осматривать труп, криминалист — искать следы, понятые — взирать. Нечего было делать Палладьеву и операм, они ждали слов судмедэксперта о причинах смерти. Если она естественна, то и искать некого. Впрочем, Рябинину тоже нужна была причина смерти: от нее зависело, есть ли состав преступления.

— Видимых повреждений нет. Скорее всего, сердце, — сказала судмедэксперт.

— Когда это случилось? — спросил Рябинин.

— Вероятно, под утро. Подробности после вскрытия.

Палладьев сожалел, что не успел рассказать Рябинину про скелет в шкафу. Может быть, он сообщил бы сейчас, но помешала понятая по имени Татьяна. Ее взгляд метался по комнате, увлекая за собой взгляд опера. Он проследил: она показывала под кровать. Туда, куда хотела заглянуть Роза Робертовна.

Из-под шелкового узорчатого покрывала выглядывал носок грязного ботинка... Палладьев вмиг оказался у кровати и приподнял свисавшее покрывало. Ахнули понятые, ойкнула судмедэксперт, вздохнул криминалист...

Под кроватью лежал человек...

— Господи, да это Петька-бомж, — тихо удивилась Варвара Петровна. — Ночевал в подвале нашего дома.

Куртка, утратившая от грязи и старости цвет; рваные брюки; второго ботинка нет; лицо, скособоченное набок... Все это источало тошнотворный запах мочи и перегара.

Варвара Петровна еще раз удивилась:

— Говорили, что три дня назад он помер.

Рябинин сделал знак судмедэксперту. Она надела свои перчатки, смело ринулась под кровать и через десять минут выдала краткую справку:

— Да, скончался, видимо, дня три назад. Видимых повреждений тоже нет.

— И три дня лежал под кроватью у Розы Робертовны? — в третий раз удивилась Петровна.

— Он лег туда сегодня ночью, точнее, под утро, — сказал Рябинин.

— Как это покойник мог прийти? — Варвара Петровна никак не могла взять в толк.

Вмешался криминалист, показав на пол, на котором прослеживались грязные кривые полоски:

— Его приволокли.

— А почему вы считаете, что под утро? — спросил Рябинина один из оперов.

— Потому что гражданка Крупеник именно в это время умерла от ужаса.

Запоздалая мысль едко пронеслась в сознании Палладь-ева: почему они с Татьяной не вышвырнули скелет из шкафа. Опер прошел в прихожую и тихонько отодвинул дверь шкафа...

Скелета не было.

Глава 32

Положено работать по горячим следам. Начинать надо с поиска тех лиц, которые приволокли труп бомжа из подвала. Оглядев не спавших ночь, квелых оперов, Рябинин сделал часовой перерыв. Палладьев решил за это время съездить домой. Там он побрился и выпил три чашки кофе, прихватив к часу еще минут тридцать.

Рябинин уже переместился в прокуратуру. Палладьев ехал туда неспешно, радуясь каждой пробке.

На одной из остановок он обратил внимание на заведение с призывным названием «Ай да блин!», точнее, на человека, вышедшего из него. Палладьев припарковался невдалеке и не спеша подошел к блинной. Человек не собирался уходить, так как прикипел к урне, за которую держался, чтобы не упасть.

— Заколошный, с какой радости пьешь?

— С горя, товарищ капитан...

Видимо, блины оказались неслабые. Лицо Заколошного было нежного, как огонь газовой горелки, голубоватого цвета. Бороденка ржавым мотком проволоки приклеилась как-то наискосок. Взгляд мутный и не в фокусе. Все-таки устояв, он сел на урну.

— Какое ж у тебя горе?

— Так ведь пью.

— На какие такие деньги?

— Которые от бизнеса.

Женька хитровато подмигнул. Палладьев не любил говорить с пьяными, но с ними приходилось иметь дело чаще всего. Капитан пообещал:

— Я сейчас еду к следователю и скажу ему, что зря он тебя не арестовал, — ты пьянствуешь.

Заколошный криво усмехнулся, словно опер изрек глупость, и в его усмешке проступило наглое превосходство. Он привстал с урны:

— Капитан, предлагаю бартер. Я тебе информацию, а ты не будешь говорить следователю, что я пью.

Никакие сделки с таким человеком, как Заколошный, капитана бы не заинтересовали, но слово «информация»...

— Ну? — спросил Палладьев.

— В нашем подвале загнулся один бездомный алик. И лежал двое суток. Дворники туда редко заглядывают, а нам-то это дело до лампады. А сегодня ночью приходит ко мне этот... Артист и спрашивает, хочу ли я заработать. А кто не хочет?

Палладьев чуть не задрожал от нетерпения. Он догадался, какую работу предложил Батонов. Неужели в этом порнушнике нет ничего человеческого?

— Заколошный, пройдем в машину.

Пьяница самодовольно развалился на сиденье. Капитан спохватился:

— Женька, подожди. Неужели ты один бомжарика нес?

— Не-е-е, Батон был с помощником. Рожа у него шире таза.

— И куда же вы его отнесли?

— К благородной даме Розе.

— А она что?

— Дрыхла. По-благородному — в шелках и буклях. Мы ей бомжа под кровать и отвалили. Покойся с миром!

— А как же дверь открыли?

— У Батона ключ был.

Палладьев довел Заколошного до его квартиры с нежностью заботливой мамаши. Теперь этот пьяница был вроде живого вещественного доказательства. В конце концов, есть закон о защите свидетелей.

Капитан выскочил из парадного на большой скорости, которую погасили раскинутые руки Татьяны. Точнее, она погасила скорость вопросом:

— Игорь, ты сегодня дома не ночевал?

— Дома я ночую через два дня на третий. Ты звонила?

— Нет, я приходила, — улыбнулась она, имея в виду сон.

Но в ее глазах стыла тревога, как холод в осенней воде. Палладьев ощутил неоправданное чувство вины. Впрочем, следователь Рябинин говорит, что чувство вины должно быть постоянным состоянием каждого, поскольку жизнь есть цепь ошибок.

— Игорь, будь сегодня осторожным.

— А в чем дело?

— Я видела плохой сон. Будто ты потрошишь рыбину. Я удивляюсь, что она слишком белая. И тут же ее мясо стало наливаться кровью.

— Так что тебе все-таки снилось? Рыба или мясо?

— Очень плохой сон.

— Татьяна, осторожность и уголовный розыск — две вещи несовместные.

Эти слова, похоже, ее озаботили еще больше. Капитан счел необходимым ее успокоить:

— Татьяна, ты сон не досмотрела. Эту рыбину я зажарил и съел. Ну, я побежал в прокуратуру. Обо мне не беспокойся, со мною ничего не может случиться. И знаешь, почему? Потому что я влюблен.

— Игорь, у тебя еще не любовь.

— А что же у меня?

— Предчувствие любви...

— А знаешь, где-то я слышал, что рыба снится к беременности. Может, это стоит обсудить вечером?

Глава 33

В прокуратуре было людно. Точнее, народ толпился у кабинета Рябинина. Знакомые лица: жильцы дома номер сорок, которых следователь вызвал по поводу смерти Розы Робертовны. Палладьев знал, что работать по горячим следам Рябинин не любил из-за торопливости и сумбурности. Он предпочитал поразмышлять и покопаться в психологических тонкостях.

Палладьев размашисто вошел в кабинет следователя. Видимо, на лице опера следователь увидел что-то такое, отчего сразу выпроводил свидетеля. Капитан отдышался и сообщил с тайным восторгом:

— Сергей Георгиевич, убийство гражданки Крупеник раскрыто.