— Капитан, в нашем доме живет ученый, специалист по потусторонним цивилизациям. Он видел, как Илья улетал.

Искать потусторонние цивилизации Палладьеву было некогда. Он сказал Татьяне:

— Уходим.

— Уж я не буду вас провожать, молодые люди. Просто захлопните дверь, — обиженно сказала хозяйка из своего бархатного убежища.

Они вышли в холл, обитый деревянными панелями. Татьяна подошла к одной из них, чуть заметно выступающей из общего ряда и задала старушке никчемушный вопрос:

— Роза Робертовна, а шкаф вы давно открывали?

— Зачем? Там зимняя одежда. С весны не прикасалась.

— Игорь, выключи свет и подойди.

Он выполнил. Татьяна откатила дверь шкафа-купе...

На вешалке висел скелет, и все его кости мерцали в темноте грязновато-зеленым светом.

— Светящийся пластик. Продавался в «Детском мире» на Хеллоуин.

— Но зачем? — вырвалось у опера.

Вырвалось зря, потому что он уже понял: Розу Робертовну хотели испугать так, чтобы больное сердце не выдержало.

Глава 29

Они вышли из парадного. Казалось бы, напрашивался разговор о больной женщине и мистике. Но к стене дома прижался куст полузасохшей и обломанной белой сирени, на макушке которого висела одна крохотная гроздь, уже увядающая и серая. Июнь пролетел. Скоро середина лета.

Но даже эта забытая кисть делала воздух томным и нервным.

— Татьяна, чем хороша любовь? — задал Палладьев дурной вопрос.

— Радостью.

— Нет, аппетит пропадает.

— Отчего же?

— Потому что любовь — это наркотик.

— Игорь, я убеждена, что любовь надо хранить.

— Ага, как табельное оружие.

Татьяна не ответила. Оперу расхотелось ерничать. Чем он занят? Рассуждает о любви. А дела, которые висели на нем как по линии уголовного розыска, так и по участку? Надо брать наркошу Буженину, надо закрыть притон Сиси, надо отыскать автомобиль, сбивший тележку мороженщицы Блинохватовой... А он вдыхает июльский вечер и смотрит на девушку, которая видит все шкафы насквозь...

— Игорь, я не могу тебя разгадать.

— Потому что любовь загадочна.

— В каком смысле?

— Например, человек сам по себе дрянь, а его любят.

— Тот, кто его любит, видит в нем что-то такое, чего не видят другие.

Палладьев догадался, что такой разговор должен чем-то кончиться: либо холодным «пока», либо... Уж не объясняется ли он в любви? Он, который насмотрелся избитых и убитых из-за этой самой любви?

— Татьяна, а что делать, если любовь выбила человека из колеи? — спросил он угрюмо.

— Помолиться мученику Киприану.

— И что просить?

— Чтобы избавил от злого морока.

Палладьев мысленно чертыхнулся. Какая любовь? Операм ни влюбляться, ни жениться нельзя. Семьи милиционеров распадаются чаще, чем семьи людей других профессий — ненормированный рабочий день, дежурства, командировки, соблазны... И просто убивают. Да теперь и жениться не на ком. Что может получиться из гламурной особы? Гламурная супруга?

Палладьев заспешил: надо еще побеседовать с японцем, у которого пропала кошка редкой породы. Понятая не нужна, если только кот не спрятался в шкафу. Разговор с Татьяной мог быть бесконечным, да место неподходящее.

— Татьяна, до завтра, — попрощался Палладьев.

— Мы увидимся раньше.

— Это где же?

— А я тебе ночью приснюсь.

— Приходи, дверь не запру.

И Татьяна не была бы женщиной, если бы не закончила их разговор о любви откровенно коварным вопросом:

— Игорь, а почему я тебе нравлюсь?

— Потому что ты похожа на морковку.

Глава 30

Дверь открыл пожилой мужчина. На японца он не походил, хотя кимоно на нем вроде было, а также шорты из дерюжки и соломенная шляпа. В руке он держал кривую загогулину из светлого металла. Уж не самурайский ли меч?

— Капитан Палладьев, — стандартно представился опер.

— Нашли моего Банзайчика? — радостно спросил японец без какого либо акцента.

— Какого зайчика? — оторопел Палладьев.

— Моего кота. Полное имя — Банзай из Сада Радужных Хризантем. Настоящий курильский бобтейл. Очень дорогая порода бесхвостых кошек.

— Я по другому вопросу.

— Проходите, — погрустнел иностранец.

Квартира ученого походила не на жилое помещение, а на склад ненужных вещей: листы алюминия, пачки книг, какой-то запыленный мотор, зеркала, велосипед, разномастные фонари, тазы и ведра... Все это было припорошено журналами. Его кота не украли, просто он потерялся среди этого хлама или сбежал от беспорядка.

Хозяин пододвинул капитану табурет, сколоченный из неструганых досок.

— Еще немного, и я бы ушел на крышу.

— Зачем?

Ученый молчал, видимо, не желая объясняться. Ночью лезет на крышу с каким-то прибором, в кимоно и соломенной шляпе, фамилия Сигимицу... Не иначе как шпион.

— Капитан, я подпитываюсь астральной энергией, из космоса.

— И как, получается?

— В вашем голосе я слышу сомнение.

— Потому что лично я подпитываюсь в столовой.

Сняв шляпу, ученый сел на рулон вроде бы фольги. И капитан понял, что господин Сигимицу действительно подпитывается энергией из космоса, потому что на его голове не было ни волосинки, словно она была отлита из мутного стекла.

— Капитан, кроме биологической структуры человек обладает информационно-распределительной структурой. Она копит информацию всю жизнь.

Палладьева отвлек подоконник, на котором стояли только одни кактусы. Разнообразие их форм удивляло: круглые, цилиндрические, в виде колючих ладошек, ребристой булавы и даже квадратный с прорезанными окошками, в которых росли крошечные кругленькие кактусята. Такая вот икебана... Наверняка из Японии. Видимо, быть нормальным в этой квартире не годилось.

— Капитан, накопленная информация хранится организмом всю жизнь, и даже после смерти.

— Как это — после смерти?

— Вы называете это душой. Но эта тонкая структура требует подпитки, вот я и стою на крыше под ночными звездами.

— А нельзя ли подпитываться попроще, без крыш?

— Вот хочу съездить в пещеру к святому Игнатию. Он давно почил, но говорят, что иногда из пещеры выходит.

Очень интересно, но капитан пришел по делу, а не легенды слушать. Стоило бы выкроить время и пообщаться с ним в свободном полете. На крыше. Рябинина бы подключить — он любит оригинальных людей.

— Господин Сигимицу, гражданка Крупеник Роза Робертовна уверяет, что вы видели, как ее сын выпал из окна.

— Да, наблюдал.

— А правда, что он полетел не вниз, на асфальт, а вверх?

— Она не поняла. Я сказал, что он лег на подоконник, соскользнул и как полетел.

— Вниз?

— Разумеется. По-моему, он был слегка пьян.

У Палладьева больше вопросов не было, но они были, кажется, у господина Сигимицу.

— Капитан, а почему вы меня все время называете «господин Сигимицу»?

— А разве это не ваша фамилия?

— Моя фамилия не Сигимицу, а Земляницын.

Глава 31

Палладьев торопился домой, чтобы скорее лечь спать и глянуть, как Татьяна ему явится во сне. Но спать не пришлось вообще: все силы РУВД бросили на поиски и задержание Жоры-шампура. Даже всех участковых. На этом Жоре висело шесть убийств, и все жертвы были заколоты шампурами.

Освободился Палладьев под утро. Лег спать в шесть утра — часика на три. Ждали свои дела. Например, доложить Рябинину, что в гибели сына Розы Робертовны нет ни тайны, ни криминала. Впрочем, загадка была — скелет в шкафу. Шутка? Чья? Месть? Но кого и за что? Богатая наследница болела, жила тихо, деньгами не кичилась... Может быть, порноактер Батонов? Но он управлял ее фирмой и, видимо, был заинтересован в ее здоровье.

В комнате взорвалась шумовая бомба — звонил телефон. Опер взял одуревший от писка мобильник.

— Спишь? — спросил Леденцов.

— Ночью не спал.

— Я тоже. Игорь, на твоем участке происшествие.

— Где?