— Игорь, что с тобой?

— Нюхаю, хочу определить, красишь ли ты волосы морковкой?

Наверное, она хотела возмутиться, но не успела. Игорь закрыл ее рот своими губами.

Глава 27

Нина Мартьяновна любовалась дочерью. Высокая, гибкая, модная... Восточная красавица: голый живот; полуобнаженная грудь; тяжелый пояс, украшенный стразами. Брюки какого-то особого покроя, или, может, они называются шароварами? Гламурная внешность. Пожалуй, мешает некоторая угловатость.

— Ева, тебе не хватает женственности.

— Мама, теперь нет такого понятия.

— А что вместо?

— Сексапильность.

Нина Мартьяновна этого выражения не понимала. Как не понимала ее баночек-коробочек: спреи, гели, скрабы, запеченные румяна, автозагар... Зачем, если ей нет и восемнадцати и кожа естественно свежа?

— Ева, что на тебе за штаны?

— Это не штаны, а юбка-декольте.

— А зачем ты купила вот то платье, которому лет сто?

— Мама, это винтаж.

Нина Мартьяновна уличила себя в трусости: разве она хотела поговорить с дочерью об одежде? Она хотела спросить, откуда у нее деньги, чтобы посещать все эти бутики? Покупать духи «Диор»? Ездить в школу на такси?

Нина Мартьяновна спохватилась. Нет, не только это ее интересовало. Последнее время дочь стала как бы сама не своя. Ее охватывала задумчивость в самых неподходящих местах. Она перестала смотреть телевизор. Никуда не ходила. Могла вечер напролет слушать музыку. Запиралась в туалете и с кем-то взволнованно говорила по телефону.

Но задать вопрос Нина Мартьяновна не успела, потому что вопрос задала Ева:

— Мама, почему ты никогда не рассказывала, кто мой отец?

— Он не стоит того, чтобы о нем говорить.

— Кем он хоть был?

— Не принц, не генерал и не космонавт.

Нина Мартьяновна поняла, почему дочка изменилась — она искала отца.

Зачем? Из любопытства? Стоит ли искать человека, который за восемнадцать лет не дал на содержание дочери ни копейки? Да и жив ли он?

Связаться с тем человеком — это ошибка молодости, а про ошибки лучше всего забыть. И Нина Мартьяновна задала долго томивший ее вопрос:

— Ева, что с тобой? Ты сильно изменилась...

— Мама, в чем?

— Ты не занимаешься, ничего не делаешь... Даже Интернет забросила. Подруг растеряла. Что с тобой? Вчера газ забыла выключить...

Ева подошла к матери и положила ей руки на плечи. Нина Мартьяновна притихла.

— Мама, я беременна.

Нина Мартьяновна хихикнула:

— Ну у тебя и шуточки.

Но лицо дочери словно окаменело. И тогда Нина Мартьяновна ощутила тяжесть рук дочери на своих плечах. От этой тяжести ослабели ноги, и она опустилась в кресло:

— Ева, что же делать?

— Ничего.

— Аборт...

— А я хочу ребенка.

— От кого? Назови имя, я его загрызу...

И осеклась. Лицо дочери, утратив суровость, взыграло радостью, словно его осветило солнце.

— Мама, он богатый предприниматель.

— Ну и?..

— Теперь он восемнадцать лет будет нам платить столько, сколько я захочу!

Глава 28

Утром в сквере Палладьев наблюдал умилительную картину: гривастый молодой мужчина вел под руку сильно пожилую женщину. Видимо, прогуливал. Опер их опознал: Батонов и Роза Робертовна. Порноактер и миллионерша. Палладьев вспомнил просьбу следователя Рябинина посетить наследницу.

Вечером опер уже был у дома сорок. Татьяна освободилась от какого-то дежурства. Палладьев сказал:

— Идем, понятая, покажи свое ясновидение.

Пока поднимались на последний этаж, Палладьев кратко объяснил задачу — обнаружить следы колдовства. Она удивилась:

— Сумею ли?

— Нашла же ты мужика в шкафу. Откуда у тебя эти способности?

— От бабушки. Да я мало что умею... Ложь определю сразу, от меня трудно спрятаться, могу присниться тому, кому захочу...

— И мне?

— И тебе.

— Обнаженной?

— В ватнике и с метлой.

Но они уже приехали на этаж. Рассмотрев их в глазок, хозяйка впустила в большую квадратную прихожую, всю от пола до потолка обшитую деревянными панелями. Игорь представился:

— Капитан Палладьев.

— Я вас знаю.

— Роза Робертовна, вы звонили в милицию и прокуратору. Мне поручили разобраться в вашей жалобе.

— Прошу в залу.

Квартира-игрушка: полированное дерево, хрусталь, бархат, ковры... Как можно сесть на стул, у которого одна ножка?

Татьяна села, притихнув, будто ее и нет.

— Роза Робертовна, так в чем дело?

— Разве вы не знаете, как погиб мой сыночек Илюша?

— Знаю, выпал из окна.

— Вот из этого...

Опер подошел к роковому окну, которое и сейчас было распахнуто. Девятый этаж, высоко... Как сын выпал? Не стекла же мыл? Палладьев хотел расспросить старушку, но она явно не хотела ничего вспоминать.

— Роза Робертовна, следователю вы сказали, что в квартире теперь страшно жить... В чем это выражается?

Она села в кресло. Черты лица, видимо, медальные в молодости, были как бы сглажены возрастом, болезнями и пережитым — спина согбенная, руки в подагрических шишках, голова заметно трясется... Ей бы пошел костыль и черный кот, но на старой женщине было голубое шелковое платье. Волосы завиты и уложены в сложную прическу, губы накрашены...

— Капитан, мучают звуки. В квартире кто-то вскрикивает.

— Так у вас окно открыто — подростки под окнами орут.

— Нет, что-то шипит.

— Машины, ездят.

— Голоса слышатся...

— Чьи?

— Илюшин...

Палладьев улыбнулся совсем не к месту. И увидел, что ей очень больно — хотела улыбнуться, да сухие накрашенные губы не послушались.

— Роза Робертовна, ваш сын выпал из окна и погиб.

— Не выпал, а его уволокли темные силы. Он сам мне это рассказывал, когда приходил...

— Стоп-стоп, когда приходил?

— Этой ночью. Точнее, я слышала только его голос, но он обещал прийти.

Палладьев глянул на Татьяну. Она сидела неподвижно, будто слова хозяйки ее парализовали. Опер привык к бредовым показаниям, но его понятая, видимо, слышала такое впервые. Нет, не впервые: она же на кладбище успокаивала недоупокоенных.

Чтобы перебить мистическую тему, Палладьев спросил:

— Роза Робертовна, к вам кто-нибудь ходит в гости?

— Теперь все меня забыли...

— А Батонов?

— Единственный друг моего сына, а теперь и мой. Только вот этот странный инцидент с машиной... Впрочем, Максим всегда был мальчиком не нашего круга. Еще мой муж, а он был генеральным директором завода холодильных установок, не поощрял их дружбу.

— А с Батоновым вы делились своими страхами?

— Нет, неудобно. Да и Илюша сказал, что это наша с ним тайна.

Роза Робертовна многозначительно глянула на Палладь-ева, намекая, что сын не хотел бы присутствия посторонних при своем визите.

Вдруг старушка встрепенулась и стала выкарабкиваться из глубокого кресла.

— Извините, мне необходимо удалиться на кухню.

Палладьев помог ей выбраться из бархатных недр. Действительно, в квартире витал теплый дух чего-то сладкого, печеного, ванильного. Странно, гостей не бывает, а пироги пекутся.

— Вот затеяла абрикосовый струдель. Илюша больше всего на свете его любил. С взбитыми сливками.

Рябинин просил разобраться. В чем, в мистике? А здесь нужна медицинская помощь. Неужели на основании ее галлюцинаций Рябинин хочет возбудить уголовное дело? Нет ни свидетелей, ни трупа... И дело не тянет даже на самоубийство. Несчастный случай.

Старушка вернулась в комнату, окутанная кулинарными ароматами.

— Я очень боюсь...

— Чего?

— Илюша обещал прийти...

— Когда?

— Ночью, и лечь под кроватью.

— Почему же под кроватью?

— Чтобы я сразу не испугалась. Скажите мне, разве может мать бояться своего сына?

— Чего же вы тогда боитесь?

— Вдруг к его приходу сливки осядут.

Так вот по какому поводу готовится пудель с кремом. Палладьев подавил пренебрежительный зевок. Сколько можно слушать эту бессмыслицу? Роза Робертовна перемену в его настроении заметила: