— Любой? — уточнил Палладьев и подошел к тому, который как из оврага.

— Капитан, мы с тобой договоримся...

— Само собой, — подтвердил Палладьев и распахнул холодильник.

Просторный, пока без полочек и перегородок, полосы нержавейки держали синтетическую воздухонепроницаемую обивку. Эта обивка, похоже, обдала жаром, который осел в груди опера горячим пучком. Словно плеснули баррель закипевшего кофе. Это злорадство... Какое емкое слово — рад злу. А Палладьеву сейчас зло было необходимо для того, что он задумал.

— Капитан, она меня шантажировала, — вполголоса сообщил Батонов.

— Чем?

— Якобы она от меня забеременела...

Палладьев схватил директора за плечи и сунул в холодильник головой вперед. Батонов попробовал вырваться, но капитан как бы утрамбовал его коленом и с силой захлопнул дверь. Тугой, еще неразработанный, замок защелкнулся намертво. Батонов стучал, бился и заходился в крике, но все звуки были невнятны, как из-под земли.

— Посиди-посиди, она тоже мучилась, — буркнул капитан.

Он расположился в директорском кресле. Вечер. Административное здание притихло. Секретарша, приученная беречь покой хозяина, в кабинет не заглядывала. Палладьев погрузился в раздумья. Или покойную усталую истому...

Надо искать соучастников: холодильник грузили и сбрасывали в овраг не менее двух мужиков, скорее всего охранники фирмы. Надо позвонить майору Леденцову, да и Рябинину сообщить. Минут через десять надо выпустить Батонова, на это время ему воздуха хватит.

В соседней приемной щелкнула входная дверь — видимо, секретарша ушла. И тишина как бы уплотнилась. Комфортабельное кресло, обитое каким-то мехом, грело спину. Зеленый свет лампы ложился на белизну холодильников, отчего они сделались нежно-изумрудными...

Капитан подавил неосознанное желание — откинуть голову на мягкий подголовник кресла. Нельзя, уснет. Впрочем, всего на десять минут — ему хватит...

Палладьев лег затылком на мех подголовника. Тело обмякло, будто кресло поглотило его. Зеленый туман, ласковый мех, кабинетная тишина...

Капитан вздрогнул — звонил один из директорских телефонов. Палладьев испуганно глянул на часы — он проспал полчаса. Капитан бросился к холодильнику и распахнул его...

Тело Батонова шлепнулось на пол и как прилипло к нему. Опер схватил его за руку и пощупал пульс. Эту руку он опустил на тело, словно возложил.

Капитан постоял беззвучно рядом с изумрудным холодильником в зеленом воздухе... Затем достал мобильник и позвонил Рябинину:

— Сергей Георгиевич, я убил Батонова...

Глава 35

В РУВД, обычно шумном, стояла выжидательная тишина... Майор Леденцов вместо бутылки пива выпил стакан водки. Прокурор района молча хмурился. Еще бы, опер убил директора фирмы. Этого опера пока отстранили от работы.

В сущности, хлопоты легли на плечи Рябинина. Прокуратура города возбудила уголовное дело и вознамерилась Палладьева арестовать. Сначала Рябинин побывал у прокурора города, расхваливал Палладьева за его оперативные качества. Потом целый день спорил со следователем, ведущим дело, доказывая, что капитан совершил неосторожное убийство, так как смерти директора не хотел и не мог ее предвидеть. Палладьеву предъявили обвинение и взяли подписку о невыезде.

По пути в свою районную прокуратуру, Рябинин заскочил в РУВД к Леденцову. У него в кабинете топтался лейтенант Лошадников, приехавший морально поддержать коллегу.

— Сергей, звонил Игорь, сидит дома, — сообщил Леденцов.

— Как он?

— Просил к нему приехать.

— Надо, — решил следователь.

— Можно и мне с вами? — спросил Лошадников.

Втроем они сели в машину и через полчаса приехали к дому капитана. Леденцов должен был поехать, потому что был его начальником; Рябинин поехал, потому что знал, в каком психическом состоянии пребывал опер; Лошадникова соединяла с капитаном девятиэтажка...

Палладьев открыл дверь. Рябинин впервые видел его в костюме, Леденцов впервые видел его при галстуке, Лошадников впервые видел капитана тихим и неторопливым. Хозяин провел их в комнату своей малогабаритки, где гости замерли у входа в молчаливом изумлении.

Посреди комнаты, как на рекламе элитного ресторана, раскинулся стол: бутылки, шампанское, закуски, фрукты, фужеры... Даже цветы и накрахмаленные салфетки. Но их шаги сковало другое — за столом сидела девушка.

— Капитан, неужели ты решил отметить конец своего уголовного дела? Не рановато? — удивился Рябинин.

— Мы за стол не сядем, — отрезал майор.

— Я хочу отметить другое — помолвку. Вдруг потом не получится, — объяснил Палладьев.

— С этой девушкой? — спросил Рябинин.

— Что же ты раньше молчал? — буркнул Леденцов.

— Опера в отделе знают. Они мне преподнесли подарок — капучинницу.

От удивления Лошадников издал губами почти лошадиный звук:

— Товарищ капитан, она вроде не из Кампучии. Это ж дворничиха из дома номер сорок.

— Не фантазируй, — посоветовал Рябинин.

— Заткнись! — посоветовал и Леденцов.

— Есть заткнуться, товарищ майор.

— Садитесь, — ласковым голосом пригласила Татьяна.

То ли ее голос, то ли ясность повода встречи, то ли слово «капучинница» смазали неловкость встречи. Гости сели за стол. Рябинин заметил:

— Капучинница у тебя уже есть, значит, мы подарим фондюшницу.

— Я сейчас покажу. — Палладьев сходил на кухню и принес агрегат.

— Так это кофеварка, — догадался Лошадников.

Капитан объяснил, что это не просто кофеварка, а чудо — работает по заданной программе. Нажмешь одну кнопку — смелет зерно, вторую — сварит желаемый кофе... Хочешь капуччино — нафыркает чашечку.

— Я потом ее включу, — пообещала Татьяна.

Палладьев налил ей шампанского, а себе и остальным — коньяку. Рябинин поправил очки, поднял бокал и на правах старшего заговорил первым:

— Ребята, желаю вам счастья.

— И любви, — добавил Леденцов.

— Любовь — такой цветок, который надо поливать, — уточнил Рябинин.

— И удобрять, — согласился Лошадников.

Опасаясь, что лейтенант начнет развивать мысль, как удобрять и чем, Татьяна стала потчевать гостей:

— Угощайтесь, пожалуйста. Вот селедка под шубой, жареные грибы, блинчики с мясом... А вот бутерброды с икрой летучих рыб, купила в ресторане...

— Летучих мышей, — поправил Лошадников. — Потому что рыбы не летают.

После первой рюмки натянутость ослабла. Палладьев смотрел на Татьяну, которая покраснела и распушила волосы — непричесанная морковка. Капитана удивила ее коммуникабельность: обращалась с мужиками, как с подружками. Поскольку была все-таки помолвка, то разговор о любви продолжился. Леденцов вздохнул:

— Я свою покойную жену звал Зайчуней.

— Странное имя, — заметил Рябинин.

— Ничего странного, от Зайки.

— А моя жена от меня ушла, — поделился Лошадников. — Якобы во мне нет ничего мужского, хотя я иногда матерюсь.

Палладьева кольнула обидная догадка — этого мужского не хватало и ему. Бывал в передрягах смертельных — и никогда не трусил, а сейчас — нет, не трусость, а нескончаемое нервное напряжение. Как будто где-то болит, но не можешь понять где.

— Жениться вторично не буду, — поделился Лошадников. — А зачем? Женятся, когда любовь. Теперь же секс.

— Лейтенант, не остри, — приказал майор.

Лошадникова неожиданно поддержал Рябинин:

— Я не могу слушать песни. Мир разнообразен: работа, искусство, литература, спорт, природа... Но все по боку — только любовь и секс. Мне это непонятно.

— Думаю, — взялся объяснить Лошадников, — что идет реклама. В стране затоваривание презервативов; надо, чтоб раскупали.

— Лейтенант, отставить пошлости! — велел Леденцов.

Палладьев достал вторую бутылку коньяка. Рябинин вгляделся в его лицо. Вроде бы ничего не изменилось. Только вместо веселой энергии на него легла неприметная тень. Тот же взгляд, только дольше задерживался на увиденном. Те же белокурые вихры, только теперь они походили на лежалую стружку.