Выкатился скоро, а вставал долго и тяжело: старик лет семидесяти с гаком... Он виновато улыбался, его руки тряслись.

— Аристарх Сократович, не волнуйтесь, это участковый, — успокаивала его хозяйка.

Но старик успокоиться не мог: поправлял съехавший галстук, вертел головой, отряхивался, как пес после купания. И было похоже, что ему хочется убежать...

Палладьев понял назначение шкафа: из него клиенты подглядывали за сексуальными играми на диванах. Капитан спросил Аристарха Сократовича:

— И сколько она с вас берет?

— Еще не расплатился... — пролепетал старик.

— Смотрели бы дома порнуху по видику.

— Дома внуки.

— Магда Артемьевна, как вы все это объясните? — уже строго потребовал участковый.

— А никак: мой шкаф в моей квартире — кого хочу, того туда и сажаю!

— Спасибо за кофе и составим протокольчик.

— Протокольчик о чем?

— О содержании притона.

Глава 23

Темнело, но медленно — июльская ночь не спешила. Идти к ресторану или в пивбар не хотелось — там бы грамульку плеснули. Но не время — назавтра Заколошного повесткой вызывали в прокуратуру, к следователю Рябинину.

Заколошный надумал обойти родную девятиэтажку вокруг, изучая припаркованные автомобили — вдруг кто чего оставил. К маленькой машинке, похожей на нелетающего жука, подходить не стоило. Привлек автомобиль бизнесмена Батонова, по прозванию Артист. Машина была длинная, как торпеда, и, что удивило Женьку, от нее пахло не бензином, а духами. Открыть нельзя — сигнализация, а поживиться там, наверное, было чем. Все-таки он глянул в окошко...

И сразу ничего не понял... Кудлатая голова Артиста... Что-то белое, двуногое, словно распластанная животом вверх лягушка...

— Етить твою Христофора Колумба мать! — тихо выругался Заколошный и отлип от стекла.

Всякую эротику он наблюдал по телевизору и в кино, но там играли артисты незнакомые. И показывали как-то красиво, не нагло. А здесь... Головы, задницы...

Заколошный понял, что стал обладателем полезной информации. Выгодно бы ее продать. Кому она может быть интересна? Милиции?

Женька знал, что участковый сидит в своем кабинетике допоздна.

Палладьев не то обрадовался визиту, не то удивился:

— Заколошный, опять теща?

— Капитан, два СС?

— Фашисты, что ли, наступают?

— Совершенно секретно.

— Ну!

— Даром не скажу.

— Ты что, сюда торговаться пришел?

— Бутылку пива.

— Говори давай.

— Артист в своей машине трахается.

— Ну, удивил. Они только этим и занимаются.

— Так он трахает медузу. Поехали, они еще там. Недалеко ведь...

Капитан все равно собирался домой, так почему бы не вспугнуть парочку влюбленных медуз: у машины могли прогуливаться мамаши с колясками и старушки с собачками. В конце концов, кто такой опер уголовного розыска? Любознательный человек!

До дома номер сорок они доехали за пять минут. Капитан подошел к «Бентли» Батонова, но «медуза» уже вылезла из машины и направлялась, пошатываясь на высоченных «шпильках», к своему подъезду. Капитан остановил ее привычным:

— Девушка, не подскажете, где можно купить баррель техасской нефти?

Она обернулась. Девочка-подросток с такой странной фамилией, живет с мамой на пятом этаже...

— Ева Евина?

Глава 24

Палладьев не знал, что предпринять. С Евой ли поговорить, матери ли ее сообщить, с педагогом ли посоветоваться... Но пока его тянуло к этой девятиэтажке, словно там он мог найти ответ.

Старшая дворничиха стояла у дома, а вокруг ходили какие-то люди в зеленых комбинезонах.

— Варвара Петровна, что случилось?

— Крыс душим.

Но ее рука и взгляд были направлены на автомобиль, никак не совместимый с ловлей крыс: сияющая иномарка отбрасывала столько солнечных зайчиков, будто ее собрали из зеркал. Рядом с ней орлом переминалась фигура, выражаясь протокольным языком, неправильного телосложения — Батонов, собственной персоной.

— Это жилец из шестидесятой квартиры.

— И что? — не понял Палладьев.

— Он Розу Робертовну обматерил, — сообщила Петровна.

— По какому поводу?

— Оперлась на его машину.

— Сломала, капот продавила?

— Робертовна-то? Ей скоро восемьдесят, и в ней пятидесяти килограммов не будет. Ветерком ее качнуло.

Палладьев мысленно пнул себя — здесь не уголовный розыск, и общаться с гражданами надо тоньше. Вот спросил, за что обматерил женщину... Разве есть то, за что можно оскорбить, да еще пожилую?

— Варвара Петровна, да кто он такой?

— С девятого этажа, артист Макс Бутон, якобы француз. Вообще-то Максим Батонов, зовем Артистом.

— Чем занимается-то?

— А ничем, бизнесмен типа олигарх.

Палладьев пригляделся. Ну да, тот. И никакой не орел: такие типы только в полумраке смахивают на орлов. Впрочем, голова орлиная. На пузатом теле.

— Беда с этими машинами, — вздохнула Петровна.

— А что такое?

— Загородили все дороги. К парадным не подойти, всю ночь ревут, сигнализацией улюлюкают, пускают газы... Жильцы возмущены, бросают на них разное...

— Ну, например?

— Мусор, гнилые бананы. А гражданка из тридцатой квартиры систематически швыряет бутылки из-под шампанского. Неужели выпивает?

— Купается в нем.

— Какой дурак купается в шампанском?

— Мэрилин Монро принимала ванны из него.

Капитан подошел к Батонову. Тот нервно дернулся:

— Капитан, тебя еще не посадили?

— Только после тебя.

— Меня-то за что?

— Машина, небось, куплена на ворованные деньги?

— А ты докажи!

Палладьев догадался, почему Батонов смахивает на хищную птицу. Из-за носа, не крючковатого, но все же имеющего горбинку, правда, в неположенном месте — почти у ноздрей.

Следователь Рябинин, любитель афоризмов и парадоксов, классифицировал: хам квартирный, руководящий, семейный, административный... Надо ему подсказать еще одного — хама автомобильного.

Капитан спросил:

— За что обматерил старушку?

Палладьев ждал запирательств, растерянности, извинений, но лицо владельца зеркального лимузина от удивления вытянулось, как вопросительный знак.

— Обматерил... Ну и что? Это преступление?

— Мелкое хулиганство.

— Капитан, очнись! Тоталитарные времена прошли. Теперь народ как хочет, так и выражается; Артисты по сцене ходят голые и поют матерком...

Говорил он с усмешкой особо наглой — усмешкой превосходства. Капитан тоже выдавил усмешку со смыслом — представителя власти. И спросил:

— Что старушка натворила?

— Оперлась на бампер, как на свой.

— Погнула?

— Нет, но купи машину и опирайся.

— Не уловил, — и вправду не понял вины старушки Палладьев.

— Капитан, ты слыхал, что частная собственность неприкосновенна?

— Теперь понял: неприкосновенна, а бабка прикоснулась.

В словах участкового Батонов уловил какой-то подвох. И, чтобы пресечь двусмысленный разговор, жестом пригласил подойти к его автомобилю поближе. Не только пригласил подойти, но и распахнул для капитана дверцу. Салон загадочный: полированное дерево, современная разнообразная аппаратура. Все обтянуто кожей бархатистого цвета подгнившего лосося, запах духов и кофе.

— «Бентли»! Капитан, знаешь, сколько стоит эта тачка? А старое поколение ничего, кроме пенсий, знать не хочет.

— «Бентли» — он, она или оно?

— Не понял...

— Гражданин Бегемотов... Почему бы вам эту старуху не задавить?

— Как... задавить? — опешил Батонов.

— Этой, бентлей...

И капитан пошел к спецмашине с крысами. Дворничиха Петровна ждала его, надеясь услышать, как новый участковый приструнил Батонова. Но Палладьев молчал, словно к чему-то прислушивался. Она не утерпела:

— Капитан, ну как олигарх?

— Варвара Петровна, а чем крысы в подвале питаются?

— Жрут все подряд: отбросы, доски, изоляцию... Ну а как олигарх?

— Варвара Петровна, к вечеру налови-ка их мне с полведра.