— От чего мрут в России мужики? От некачественного алкоголя.

— Еще больше мрут от качественного, — уточнил Палладьев.

Он полагал, что дворничиха сейчас уйдет, но она расстегнула куртку и шевельнула могучими плечами:

— У научного работника кот пропал.

— Варвара Петровна, уж не хотите ли вы, чтобы я искал кота?

— Кот — не простой, а японской породы. Здоровенный и вместо хвоста шишка.

— Ну и что?

— И гражданин не простой, а японец по фамилии Сиги-мицу.

Дворничиха замолчала, видимо, ее информация иссякла. Но она сообщила:

— На первом этаже проживает гражданка по фамилии Ксюха. Она прямо из окна торгует бородатыми ирисами.

— Ирисы, того, с бородами? — удивился опер.

— С миниатюрными.

— Мы им бородки-то обреем, — заверил капитан, поскольку был обязан принять меры.

И ядовито улыбнулся: яд был адресован в свой собственный адрес. Последний месяц капитан ловил наглейшего бандита по кличке Жбан, у которого была черная пружинистая борода; Заколошный трусов не носил, а бороду носил. Теперь вот бородатые ирисы.

Отрапортовав, дворничиха наконец ушла. Минут через двадцать был звонок, путаный, вроде кроссворда. Старушка жаловалась: над ее квартирой то ли громыхают, то ли идет ремонт, то ли постоянно празднуют. Выяснилось, что наверху танцуют; потом определяли характер танца; наконец старушка крикнула:

— Пляшут чарльтон!

Такие вот звонки походили на капель, стучащую по пустой бочке. Он считал, что ему необходимо лишь отбрехиваться, — жители дома номер сорок маялись бездельем.

Капитан надеялся, что постоянные телефонные звонки дворничиху вытеснят, но та сидела уперто, как будто тоже ждала какой-то новости.

— Варвара Петровна, меня интересуют факты криминальные.

— Я принесла, — заверила она.

— Слушаю, — безнадежно выдавил опер.

— Двадцать шестая квартира подозрительна.

— Чем?

— Хозяйка не работает, на что живет?..

— Сейчас таких много.

— Нет ли в этой квартире тайного общества? Ведь там не пьют, не шумят.

Дворничиха все это говорила с какой-то распахнутой улыбкой. Или радости добавляла ее веселая оранжевая куртка.

— К ней, наверно, ходят бомжи?

— Нет, люди интеллигентного вида.

— Тогда, может, наркота?

— Вряд ли, входят свежими и такими же выходят.

Палладьев смотрел на ее налитые щеки и решал, от чего они красные — от куртки, или куртка пламенела от щек? Когда его вышибут с этой дерганой работы, то он пойдет в дворники. И ему выдадут, наверное, такую же куртку.

— Молодежь ее посещает?

— Кто только не ходит... Парочки, по одному, и старики заходят...

Последняя информация в версию о притоне не укладывалась. Разновозрастные и одновозрастные, разнополые и однополые... Карточные игры? Не похоже. Сектанты?

— Как звать хозяйку?

— Падальцева Магда Артемьевна.

Капитан вспомнил. Год назад на нее жаловались верхние соседи. Якобы из квартиры гражданки Падальцевой идет тяжкий дух. Не труп ли там? Тем более что она держала в квартире урну с прахом умершего мужа. Жалобу проверяла санэпидстанция, установившая, что урна с прахом запечатана и запах источать не может. Правда, кто-то видел, как эта урна летала по квартире.

— Варвара Петровна, не попахивает ли там мистикой?

— Нет, ремонта не делали.

— При чем здесь ремонт?

— Так спросил же, не пахнет ли мастикой?

— Не мастикой, а мистикой. То есть всякой чертовщиной.

Начальство обязывало вести профилактику преступлений. Майор говорит, что профилактика — это реализация подозрений. Квартира номер двадцать шесть подозрительна. Значит, требует проверки. А как? Ни для постоянного наблюдения за квартирой, ни для обыска оснований не было. Оставалось лишь нанести частный визит и глянуть, происходят ли там какие-нибудь мерзопакости.

— Варвара Петровна, а где ваша напарница? Татьяна?

— На третьей лестнице убирает.

— Зовите немедленно.

— Зачем еще?

— Она моя внештатная понятая.

Оранжевого цвета прибыло — подошла Татьяна в такой же куртке. Чистая морковка! Капитан заговорил:

— Татьяна...

— Аиньки?

— Что?

— Я так произношу «а». От бабушки переняла.

— Ты жаждешь оперативной работы? Так пошли...

Глава 22

Дверь квартиры номер двадцать шесть удивила Палладьева старомодной монументальностью. Он надавил медную пупочку звонка. Поверхность вишневой кожи, узорчато обитая такими же, как и звонок, медными гвоздиками, тяжело отворилась. За дверью стояла импозантная, под стать двери, дама.

Опер представился:

— Капитан Палладьев, ваш новый участковый.

— На меня опять жалоба?

— Отнюдь, Магда Артемьевна.

— Тогда чем обязана?

— Милиция внедряет новый вид обслуживания населения: проводит опрос насчет претензий.

— Не поняла...

— Магда Артемьевна, есть ли у вас какие-либо пожелания?

Она улыбнулась, широко распахнула дверь и впустила в квартиру:

— Участковый, это очень мило. Чашечку кофе?

— Не откажемся.

Кофе был кстати — осмотреться. Хозяйка привела их не на кухню, а в гостиную, вид которой несколько удивлял: в большой комнате вдоль стен стояли два дивана, а посреди — квадратная тахта, покрытая ковром. Столик же для кофе был каким-то гномистым — на две, не более, чашечки. По углам — кресла, по стенам — кашпо с диковинными лианами, усеянными бокальчиками бордовых цветков. Везде ковры: на полу, на креслах и диванах... И огромный платяной шкаф, стоявший с каким-то надзирающим видом. Может, так и должен выглядеть салон в благородном доме?

— Вообще-то, Магда Артемьевна, соседи отмечают, что к вам ходит много народу...

— А что, это запрещено?

— Пожалуйста, лишь бы люди были хорошие.

— Участковый, я ведь женщина одинокая.

— Кстати, почему?

Она взяла пачку сигарет, зажигалку и объяснила:

— Когда я курю, чувствую себя деловой женщиной.

Почему она живет одна, его интересовало чисто с психологической стороны. Для одиночества она слишком яркая женщина: красные губы, черные глаза, крупные светлые локоны, сильная фигура... Возраста неопределенного: есть такие женщины, которые не были юными и не будут старыми.

— Участковый, я живу одна, потому что у меня мужской характер.

— И замужем не были?

— Знаете, чем отличаются актрисы одна от другой?

— Талантом?

— Нет, количеством замужеств.

Палладьев ощутил липкое беспокойство. Видимо, от густого запаха кофе, духов и цветов. Ему, привыкшему много ходить и дышать уличным воздухом, не хватало кислорода. Он допил кофе.

— Принесу еще, — решила хозяйка и ушла на кухню.

Капитан огляделся попристальней. Неужели его тревожат только запахи? Или необычность комнаты, которая походила не на жилую, а на приемную? Есть книжный стеллаж, но ни одной книги, а только пестрые журналы и какие-то безделушки... У каждого дивана — по торшеру... Если это гостиная, то где же большой стол? И этот пузатый гардероб, который сюда не вписывался, как пень в клумбу.

Татьяна, до сих пор сидевшая как кукла, встала и прошлась по комнате. Опер пристроился сбоку.

— Татьяна, что?

— Нас в комнате трое.

— Двое, Магда ушла на кухню, — поправил он.

— Нет, трое...

Капитан уже хотел вернуться к столику, но Татьяна сделала ему знак, походивший на кукиш. Торчавший палец этого кукиша указывал на дверцу шкафа. Палладьев присмотрелся...

Посреди двери темнело пятно, которое он сперва принял за след от большого сучка. Капитан присмотрелся зорче... Дыра!.. Редкий человек удержится от того, чтобы в дыру не заглянуть. Опер прильнул. Ничего не видно. В следующую минуту он догадался, что с той стороны тоже прильнули. И не только прильнули, но и моргнули...

Капитан сделал два скорых инстинктивных движения — одной рукой коснулся висевшего на боку пистолета, второй рванул дверцу. Она распахнулась одновременно с криком вошедшей хозяйки, потому что из шкафа кубарем выкатился человек...