Фартовая не взламывала запоры ломом, считая это грубым занятием, не лазала по форточкам, полагая, что этот способ — удел юнцов. Ей не надо было подбирать к замкам ключи. Хозяева сами открывали ей двери, а ключом была красная книжечка члена общества Красного Креста и Красного Полумесяца. В те времена красные книжечки, будь то удостоверение милиционера, прокурора или члена тайного общества масонов, внушали обывателям непередаваемый страх и трепет. Владелец такого документа вызывал почет и уважение у всех добропорядочных и не совсем честных граждан.

Причем люди зачастую не открывали двери даже милиции или прокуратуре — затаскают по судам, а вот Красному Кресту всегда были рады. Ведь крест — это что-то от Бога. Что-то от целителя!

Фартовая на время решила сменить вывески Министерства здравоохранения, Всесоюзной пионерской организации и действовать от лица Международной гуманитарной помощи.

Маруся на рынке почти задаром купила у юркого кабардинца десять пачек макарон длиной в полметра, слегка погрызенных мышами, и дюжину пятисотграммовых банок свиной китайской тушенки в яркой красной упаковке с замысловатыми иероглифами. В каждой банке мяса было с гулькин нос, а основную массу продукта составлял белый свиной жир-смалец. Для полного счастья девушка прикупила десяток пачек дешевого грузинского чая и столько же пачек махорки, думая: «Старикам — курить, а старухам хорошее средство от моли».

На съемной квартире частного дома, в беседке, увитой виноградом, мошенница разложила продукты в бумажные пакеты, которые сама же нарезала из плотной оберточной бумаги и склеила клеем.

После всех приготовлений ближе к обеду Ляхова положила несколько пакетов в хозяйственную сумку и понесла малоимущим пенсионерам «гуманитарную помощь». Выбрав домик поприличнее и убедившись, что собаки во дворе нет, мошенница открыла калитку, подошла к входной двери и стала стучать. На стук вышла старая бабка, возраст которой трудно было сразу определить.

— Что хотела, молодка? — спросила старуха.

— Гуманитарная помощь из-за границы. Красный Крест и Полумесяц, — громко ответила девушка и для убедительности показала хозяйке красную книжечку. Вряд ли кто-то из пенсионеров откажется от бесплатных продуктов питания, будь они от Красного Креста, или от американского президента, или от самого черта рогатого. Они были рады каждому знаку внимания и любому подарку.

— Проходи, милая, в дом, — обрадовалась бабка, которую заворожили красное удостоверение и тяжелая сумка благотворительницы. Ей сроду никто никакой помощи не оказывал, а пенсия была маленькой и на все не хватало. — Меня зовут Пелагея Карловна. А тебя как, милая?

— Марфутой папка с мамкой назвали! — ответила гостья и следом за хозяйкой последовала в дом.

— Хорошее имя! Старинное! Нынче все Марины да Эльвиры! А таких имен я давно не встречала, — отметила старая женщина.

В комнате Маруська, не теряя времени, достала из сумки один пакет и выложила его содержимое на стол. Старуха ахнула от увиденного богатства. Особое внимание ее привлекли яркие наклейки на банках с тушенкой.

— Американские, что ли, консервы? — спросила бабуля.

— Китайские, бабушка! Мао! Фройндшафт! Дружба! Но пасаран! — смешав для значимости в кучу Китай, Германию, Испанию и Советский Союз, ответила представительница фонда безвозмездной помощи нуждающимся.

— Господи помилуй, — перекрестилась старуха. — А говорят, что в Китае голодомор, что там всех мух и воробьев поели, а кошек и собак совсем не осталось. Скоро за людей возьмутся. И они нам помогают?! А не мы им разве?

— Мы им помогаем по силе своих возможностей, а они нам, чем могут. А насчет голодомора, так это все сплетни, причем сильно преувеличенные. В Китае было плохо, но сейчас жизнь налаживается.

— Как налаживается?! Там, бабы говорят, какие-то хунвейбины власть захватили и всех начальников перевешали за ноги вниз головой, как Муссолини в Италии, — гнула свою линию грамотная бабушка.

— Ой, да враки это все! Хунвейбинов-хулиганов самих давно перевешали, а власть там народная с коммунистами во главе как была, так и осталась.

— А махорка мне на кой ляд? Я не курю.

— От моли хорошо помогает. Какой-нибудь дед в гости зайдет — угостишь.

— Не нужны мне деды-пердуны. Мне и одной неплохо. Вот чай — это хорошо. Чай нужен. Люблю, грешным делом, почаевничать с домашним вареньицем. Сама варю. Из абрикосов, слив и вишни. А почему Красный Крест лекарств не прислал?

— Так у всех же разные болезни! Разве узнаешь, кому какие таблетки нужны.

— Чем тебя отблагодарить, милая?

— Да пойди, бабушка, в сад, нарви мне абрикосов и слив, а больше ничего не надо.

— Так иди сама и рви себе сколько хочешь, и покушаешь заодно!

— Устала я, бабушка, ноги гудят. Много хожу, а еще в три дома надо зайти.

— Ну ладно! Посиди тут, а я сама....

Пока старуха находилась в саду, Маруська сделала ревизию в шкафу и сундуке. Золота у бабки не оказалось, а вот деньги, завернутые в платок, на дне сундука лежали. Они были воровкой конфискованы без зазрения совести.

Фартовая вышла в сад, забрала у хозяйки фрукты и ягоды, попрощалась с пенсионеркой и ушла восвояси. Ни жалости к старой женщине, ни чувства стыда мошенница не испытывала. Обманывать несчастных стариков было частью ее амплуа, ее работой, ее образом существования. В течение недели Фартовая обмишурила еще шестерых бабушек и трех дедушек, забрала последние кровные деньги, приготовленные стариками, возможно, на похороны, а может быть, в наследство внучатам. В ее голове не пробежала даже случайная мысль о подлости своих поступков, а в душе не шевельнулась даже толика сожаления о содеянном или капля участия к старым беспомощным людям.

Кавказ Марусе скоро надоел; кроме того, местная милиция пришла в беспокойство, активизировалась, и пора было менять место своего пребывания. Воровка собрала вещи, положила в сумку наворованные ценности и деньги и выехала в Волгоград.

Прибыв на железнодорожный вокзал, в зале ожидания Фартовая поставила на пол дорожную сумку, потом присела на скамейку немного отдохнуть и собраться с мыслями. С того времени, когда, стащив у женщины чемодан, она лихо обманула милицию и вместо Астрахани укатила в Саратов, прошло два месяца. За это время сыщики должны были успокоиться и прекратить активные поиски преступницы. Так считала гражданка Ляхова. Но так не думали оперативные работники, которые продолжали поиски злоумышленницы, пока, правда, без видимых результатов.

И вдруг Маруся увидела, что прямо к ней в сеть плывет большая жирная рыба — хорошо одетая дама бальзаковского возраста с большим чемоданом в руке. «Рыбина» уселась на скамью рядом с Марусей и первой завела разговор:

— Куда едете, девушка?

— В Ростов...

— А я в Сочи. В санаторий. А в Ростове у меня пересадка. Торопилась, дома даже не перекусила, кофе не успела выпить, а до прихода поезда еще целый час.

— Так сходите в буфет, а я покараулю ваши вещи, — предложила юная попутчица, у которой уже взыграл азарт заядлой рыбачки. Она твердо решила не упускать богатый, по всем признакам, улов.

— Пожалуй, я сбегаю перекушу немного, а то, пока поезда дождешься, с голоду умрешь, а там посадка, проверка, много времени пройдет, а кушать хочется. Только никуда не уходите! Хорошо?

— Конечно! Конечно! Какой разговор? Я уже покушала, до прихода поезда здесь сидеть буду. За свой багаж не беспокойтесь. Все будет в полной сохранности.

— Мы не познакомились даже. Меня зовут Генриетта Яковлевна Манская, — протянула дама свою холеную руку попутчице.

— Марина Лященко, — назвалась девушка, отвечая рукопожатием.

Как только курортница ушла, Фартовая быстро схватила чемодан в одну руку, а свою сумку в другую и поспешила... Нет! Нет! Не на поезд! Ведь клев начался неожиданно и поезда еще не было. А потом, Маруся не собиралась никуда ехать — ей надо было поработать в Волгограде. Воровка направилась прямиком в камеру хранения. Увидев длинную змею очереди, мошенница вытащила из своей сумки курточку на синтепоне, свернула ее и засунула под юбку, прикрыв сверху шелковой блузкой. Выставив вперед животик, Маруська бесцеремонно подошла без очереди к окошку камеры хранения и сдала чемодан курортницы. Очередь хранила гробовое молчание. Кто будет против того, чтобы молодая беременная женщина прошла вперед и не маялась в толпе? Все-таки у нас добрый и душевный народ! И в то же время очень разборчивый. Знает, кого нужно пропустить без очереди, а кому дать от ворот поворот.