Виктор Иванович сел за свой рабочий стол, открыл папку с делом. Дверь кабинета широко распахнулась, и в кабинет боком, держа в руках тарелку с большим куском торта, вошла Ксения из лаборатории. Виктор Иванович встал, поцеловал именинницу отеческим поцелуем в щечку. Они немножко побалагурили, и Ксюша упорхнула. Виктор Иванович повеселел. Ему нравилась эта озорная девчушка с большими серыми глазами, пухлыми губками и солнечной улыбкой, он постоянно оказывал ей знаки внимания, ненавязчиво, просто выражая симпатию. Он взглянул на стоящий перед ним бисквитный айсберг, укутанный кремовой пеной, и вздохнул — сплошной холестерин! Вздохнув еще раз, нажал кнопку электрического чайника и полез в тумбочку за кружкой и заваркой.

Как быстро летит время! Кажется, совсем недавно он, молодой стажер, робея, впервые открывал тяжелую входную дверь следственного управления, и вот уже пенсию два года начисляют. «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?»

Решительно отбросив грустные мысли, Виктор Иванович придвинул к себе папку с делом и стал читать документы. Сверху лежало заявление некоего гражданина Аксенова Григория Степановича, пенсионера 1920 года рождения. В нем он сообщал об исчезновении другого пенсионера, Демина Евгения Станиславовича, и его жены Деминой Валентины Михайловны. Виктор Иванович пробежал глазами заявление, потом принялся читать его снова, медленно, с расстановкой, пытаясь понять, что именно насторожило его в этом документе.

Григорий Степанович Аксенов, пенсионер, участник войны, находился два года в государственном медицинском учреждении, где получал медицинскую и социальную помощь. Там он познакомился с сотрудником учреждения Деминым Е. С., который был его лечащим и наблюдающим врачом. В прошлом году Аксенов выписался из стационара, но продолжал периодически приходить к врачу на консультацию. И вот, на прошлой неделе, когда Григорий Степанович пришел к назначенному времени на прием, ему сообщили, что Демин уволился, вышел на пенсию. Дома Евгения Станиславовича тоже не оказалось. Дверь его была заперта, на звонки никто не реагировал. Соседи сказали, что не видели Деминых уже две-три недели. Григорий Степанович уверен, что у врача не было причин внезапно бросать работу и в спешке уезжать, не предупредив ни соседей, ни пациентов, проходящих у него лечение.

«Вот такие Мальдивы», — произнес Виктор Иванович задумчиво. Ему тоже показалось странным это исчезновение, вся эта история. Странной, нелогичной, подозрительной. С каких это пор наши больные, выписанные из наших стационаров, продолжают ходить туда лечиться? И чего ради восьмидесятивосьмилетний старик так усиленно печется о лечившем его враче, что обошел всех соседей, взбудоражил персонал больницы и даже подал заявление в милицию? Как обычно бывает? «Запишите меня к такому-то врачу. Его нет? Ну, запишите к другому». Странно все. Не срастается. Так, что там еще за бумаги? Отчет. Вадим Силин начинал дело. Из стационара сообщили, что Евгений Степанович Демин действительно работал у них, только не лечащим врачом, а заведующим лабораторией геронтологии НИИ РАН, проводящей исследовательские работы на базе стационара, а Григорий Степанович Аксенов лежал в отделении патронажного ухода и был выписан полгода назад в связи с улучшением состояния. В отчете также было отмечено, что на звонки по номеру домашнего телефона Деминых никто не отвечал. Сын Демина был в отъезде за границей.

«Ладно, разберемся», — сказал себе Виктор Иванович. Он захлопнул папку и ласково посмотрел на дразнящий бисквитно-кремовый айсберг.

Лифт не работал. Виктор Иванович вздохнул и поплелся на пятый этаж по облезлым ступеням вдоль облупленных исписанных стен. «Энергетики избыток! — возмущался он, глядя на стены. — Какая там энергетика, какой избыток! Нет никаких избытков, сплошные нехватки. Нехватка культуры, уважения к соседям, самоуважения, наконец».

Он решил начать опрос с соседей по этажу, потом перейти на соседей сверху и снизу. Проходя мимо квартиры Деминых, он оглядел дверь и для очистки совести нажал на звонок. Неожиданно за дверью послышались шаги, заскрипел отпираемый замок. «Молниеносное раскрытие дела!» — мелькнула мысль. Дверь отворилась, и на Плехова вопросительно взглянула худенькая симпатичная девчушка в цветастом халатике. Виктор Иванович поздоровался, представился, показал удостоверение. Девушка открыла дверь шире, впуская следователя. Из комнаты в коридор вышел лысый мужчина средних лет в майке и трико. За хозяином выскочила поджарая сиамская кошка и, опасливо приблизившись, осторожно обнюхала гостя.

Выяснилось, что жильцы квартиры никакого отношения к Деминым не имеют. Они переехали сюда два дня назад. Через приоткрытую дверь комнаты видны были нераспакованные коробки, в кухне бригада строителей меняла окно. Хозяин квартиры сказал, что они купили эту квартиру у пожилой четы через их сына. Куда прежние жильцы переехали и почему продали квартиру, он не знает, не интересовался. Документы на квартиру были в порядке. Никаких своих координат Демины новым жильцам не оставили.

«Молниеносное дело обломилось, — подумал Виктор Иванович, выходя из подъезда. — Ну, ничего, разберемся».

Резкий порыв осеннего ветра хлестанул по лицу холодным дождем вперемешку со снегом. Виктор Иванович поднял воротник куртки, втянул голову в плечи. Непогода стояла уже неделю, поселив в душе сумрак. Скорей бы уж снег выпал, светлее бы стало, думал Виктор Иванович, торопливо шагая к остановке автобуса. Ему было грустно еще и оттого, что он не смог в полной мере насладиться летом. Сначала надо было заканчивать дело, потом дочка внука подкинула, потом обострилась язва. Да и лето было в этом году не ахти — дождливое, прохладное. Ему хотелось тепла, не жаркого и душного, а ласкового, нежного, комфортного. Он представлял себя в мечтах лежащим на теплом песке у самой кромки прозрачного спокойного моря. Сияет лазурное небо, веет легкий морской бриз, тихо и размеренно шуршит песком набегающая волна, убаюкивая, унося с собой в море тревожные мысли и заботы. Эх! Вот на Мальдивах осени не бывает, не говоря уже о зиме. Только сезон дождей, но дожди не такие, как этот, теплые и без мокрого снега...

Виктор Иванович не считал себя неудачником, но солидный зуб на судьбу имел. Жена бросила его, когда ему было сорок восемь. Забрав дочку, ушла к другому. Тогда сотрудникам милиции платили мало, на жизнь не хватало, не то что на ее амбиции. Зато челночные торговцы процветали. Вот она и ушла к такому челноку. Виктору Ивановичу никогда особенно не фартило. Он полагал, что не стоит испытывать судьбу, давая ей повод лишний раз пнуть его, и потому не играл в лотереи, не пускался в авантюры и добивался всего в жизни упорством и трудом. Может, потому он снова не женился. Женитьба что лотерея. Лотерейные билеты всегда чистенькие, яркие, хрустящие. А что за ними, кто разберет! Жизнь устоялась. У него есть дочь, которая его не забывает, растет внук, веселый и шустрый пацан.

Следующим адресом Плехова был стационар. Заведующая отделением патронажного ухода оказалась обаятельной миловидной женщиной лет сорока. Ее звали Людмилой Ивановной. Здесь, в ее кабинете, следователь собрал более богатый урожай интересных сведений о каждом из персонажей дела. Первый из них, доктор Демин, кандидат медицинских наук, возглавлял лабораторию геронтологии, ведущую научные работы с пациентами. Он разработал какую-то свою научную теорию, что-то связанное с изучением этапов и периодов старения, и писал докторскую диссертацию. В подробности своей работы он медицинский персонал не посвящал. Зав отделением знала лишь то, что Демин открыл скачкообразное течение процесса. Процесс старения идет не плавно и непрерывно, а резкими скачками после некоторых периодов стабильности. Об этом ей говорил сам Демин. Что касается заявителя, Аксенова, то этот пациент был медицинским чудом, ходячей легендой. В каждом медучреждении есть такие «герои преданий», которые выздоравливали, несмотря на безнадежные диагнозы, позоря своих лечащих врачей и вселяя надежду в других безнадежно больных. Так вот, Григорий Степанович страдал болезнью Альцгеймера в последней стадии. Он уже не вставал, не обслуживал себя. Иногда ел самостоятельно, иногда его приходилось кормить с ложки Его больной мозг почти не воспринимал происходящее вокруг него. Он жил в каком-то своем загадочном внутреннем мире и лишь изредка неохотно выходил оттуда, чтобы с удивлением взглянуть на мир настоящий и тут же спрятаться обратно, в темные глубины своего больного мозга.