— Жаль, очень жаль, — произнес Дмитрий по-русски, возвращая распечатанный длинный лист имен пассажиров

...Ив этот момент кто-то тронул его за плечо, от неожиданности он резко повернулся. Перед ним стояла высокая светловолосая женщина — почти блондинка, на высоких французских шпильках и в шикарном европейском дорожном брючном костюме.

— Здравствуй, Дима, а я тебя сразу узнала!

— Значит, богатым не буду, — улыбнулся он и протянул ей руку. — Здравствуй, Кармен...

— Быть богатым — не самое главное, главное — быть счастливым. Ты ведь это знаешь, — полувопросительно, полуутвердительно сказала Кармен.

— К сожалению, да, — ответил он и некстати спросил: — А где твой сын?

— Наш сын, Дима, наш...

— Да, извини... — ответил он, — только очень непривычно осознавать это, ведь у меня никогда не было детей.

— Ты просто о нем не знал.

К ним подошел высокий смуглый, как и его мама, со средиземноморским загаром мальчик.

— Это твой отец, и его тоже зовут Дима, — сказала Кармен.

— Здравствуйте, — ответил он и протянул руку. Дмитрий пожал и на секунду задержал в своей руке прохладную ладонь сына. — Пойдемте, я помогу вам взять багаж.

— А мы его уже получили, вот он.

На коляске лежал только один чемодан средних размеров да небольшая спортивная сумка.

— Это все? — удивился Дмитрий.

— Да, все, мы ведь по двухнедельному туру по городам Америки и Канады будем путешествовать на автобусе. А сейчас с группой едем в Манхэттен, в отель «Шератон». Для нас эта поездка будет замечательным путешествием, и познавательным к тому же, ведь так, Дима? — улыбаясь, обратилась она к сыну.

— Да, мама, конечно, — ответил тот, глядя куда-то вдаль. Было видно, что он испытывает неловкость.

— Я провожу вас до выхода, к стоянке вашего автобуса, — выручая мальчика, сказал Дмитрий.

— Спасибо, — вновь улыбнулась Кармен, глядя в его глаза.

Дмитрий взялся за «рикшу» и покатил коляску мимо таможенников на выход.

У автобуса они простояли еще с четверть часа, пока вся группа не собралась вместе и не стала располагаться в салоне. Водитель укладывал чемоданы в огромное багажное брюхо лакированного гиганта. Дима-младший наблюдал за процессом загрузки багажа, но было заметно, что он мается и изнывает от общества. Кармен отправила его в автобус, сказав от имени Дмитрия, что сегодня вечером «папа Дима» приедет в отель и они смогут обо всем поговорить. «Ладно», — сказал мальчик и облегченно заспешил в глубь прохладного гиганта.

— Ты приедешь сегодня к нам? — спросила Кармен.

— Да, конечно, но...

— Ну, что еще за «но»?

— Я заканчиваю работу в десять вечера, затем домой переодеться, живу я в Квинсе, значит, в отеле смогу быть не раньше одиннадцати пополуночи.

— Вот и замечательно, — сказала Кармен. — В одиннадцать тридцать мы будем ждать тебя в холле, и ты, пожалуйста, не опаздывай.

— А что у тебя завтра? — спросил он.

— А завтра в десять утра после завтрака нас всех увезут в Бостон, а из него далее, в Канаду.

— Хорошо, я обязательно буду, — сказал Дмитрий и протянул руку, но Кармен, прильнув, поцеловала его в щеку.

— И побрейся, — добавила она на прощанье.

Без четверти десять, чуть раньше обычного, Дмитрий сдал смену и уже через пять минут мчался по хайвэю «Белт Парквэй» домой. Дома, заскочив в душ и побрившись, надел свой любимый льняной костюм цвета высохшей соломы. По пути в цветочном магазине у индуса он еще успел купить огромный букет желтых хризантем, точь-в-точь таких же, как в тот вечер, когда они были втроем в «Славянском базаре», а вот уехала она тогда вдвоем с Павлом, и, как ему в ту ночь казалось, — навсегда...

Дмитрий запарковал машину на городском паркинге — бросив в митер все квоторы, что имел, и за минуту до назначенного времени вошел в холл отеля. Кармен еще не было, но тут распахнулись двери спустившегося лифта, и вышла она... В легкой цветастой юбке и такой же по-летнему пестрой воздушной блузке.

— Эти цветы тебе — такие же, как в тот вечер в ресторане... — немного смущаясь, сказал он.

— Спасибо, ты очень внимателен, а Дима устал за целый день блужданий по городу и уже, наверное, спит.

— Очень жаль, я принес ему подарок, вот этот, — и он протянул кожаный футляр.

— Что там? — принимая заметно тяжелый предмет, поинтересовалась Кармен.

— Это серебряный коллекционный нож в виде бегущего волка.

— Не рано ли такие подарки мальчику?

— Я по себе знаю, как ему будет приятно иметь этот сувенир от отца, которого он прежде не знал.

— Да для него твой нож — просто деталь в увлекательной поездке, которую он засунет куда-нибудь в стол, — вздохнула она.

— А для тебя?

— Для меня нечто большее. Я ведь всегда чувствовала себя виноватой перед тобой, да и теперь это чувство не проходит.

— Что ты хочешь, Кармен?

— Я и сама не знаю, вернее, я хочу избавиться от прошлого и не могу.

— Ты знаешь, Кармен, у меня тоже такое ощущение, что будущего не будет.

— А что будет?

— Думаю, что только настоящее.

— Да, возможно, так и есть, но я надеюсь, что у меня будущее все же не потеряно.

— Ладно, чего уж там, забудем об этом, — тихо сказал Дмитрий.

— Пожалуй... Пригласи меня куда-нибудь, ведь это твой город.

— Нет, я живу в Квинсе, хотя это тоже Нью-Йорк.

— Ну, пригласи меня в Квинс.

— Хорошо, поехали.

— А это далеко?

— Да нет, минут двадцать по ночному городу.

Они вышли в неоновую прохладную ночь, Манхэттен гремел рэпом из открытых окон проносящихся мимо, сверкающих тюнингом машин. Им вторили на всю мощность пропущенные через усилители стационарных колонок латиноамериканские мелодии.

— Прямо как в Мадриде, — засмеялась Кармен.

— Не знаю, я там не был.

— Ну так приезжай — услышишь.

— Спасибо, своих хватает.

Рядом остановилось желтое такси, пакистанец-водитель спросил, куда им ехать.

— Квинс, Джамайка Стейц.

— Очень удачно! Я как раз закончил и возвращаюсь во Флашанг. Как вам лучше, — спросил водитель, — через город или по хайвэю?

— Давайте через город, — откликнулась Кармен, усаживаясь с Дмитрием в такси.

Водитель не стал закрывать разделительное стекло в пластиковой перегородке между пассажирами в салоне. Машина понеслась по Манхэттену в направлении ближайшего моста «Квинс- бридж».

Кармен крепко сжала ладонь Дмитрия.

— Так же, как тогда, — сказала она, — ты везешь меня к себе домой?

— Нет, в латинский ресторанчик, тебе это, думаю, ближе, чем китайские харчевни.

— Да, там действительно приятней, — согласилась Кармен.

Глаза ее блестели, отражая мелькающие рекламы, она прижалась плечом к Дмитрию. А он чувствовал, будто кто-то третий находится между ними, и этот третий не был сидящим впереди водителем.

— Мы с тобой как чужие, — сказала Кармен.

— А мы и на самом деле чужие. Ты приехала, чтобы тебе стало легче, а я встретил тебя, чтобы мне стало тяжелей. И ничего уж тут не поделаешь, — добавил он.

Такси, уже в Квинсе выйдя на скоростную магистраль Л.А.И., летело мимо двухэтажных коттеджей спального района. На съезде 188-й стрит оно повернуло на юг, и уже через пять минут Дмитрий расплачивался у небольшого пуэрториканского ресторанчика, из открытых дверей которого неслась будто бы приехавшая с ними латиноамериканская музыка.

— И какова же достопримечательность этого заведения? — с иронией спросила Кармен.

— Есть, и не одна. Первая — меня здесь все знают, вторая — в подвальном помещении располагается бильярдная, и третья — через дорогу, напротив — мой дом. Видишь этот шестиэтажный кирпичный «билдинг»? Я в нем живу, на втором этаже.

Кармен посмотрела в совершенно серьезное лицо Дмитрия и рассмеялась:

— Очень занятно и, главное, удобно: вначале танцы, потом бильярд, а уж затем освежающий душ в доме напротив. Ты молодец, проблемы одиночества у тебя, видимо, нет.