И вот теперь воровке и мошеннице придется отвечать за свою самодеятельность по полной программе. Я смотрел на Марусю, и меня одолевали противоречивые мысли и чувства. В одном углу моей души сидела неприязнь к отпетой мошеннице, которая самым наглым образом, без зазрения совести обирала бедных стариков, забирая у них последние, может быть, гроши, скопленные пенсионерами на свои похороны, чтобы дети похоронили их по-человечески и на могилке поставили хотя бы скромный памятник.
А в другом уголке души робко присела жалость к этой девушке, которая волей судьбы и обстоятельств попала в лоно безжалостного алчного преступного мира, где человек человеку волк, где выживает самый хитрый и подлый и где царят ложь, разврат и предательство. Виновата ли она, что стала отпетой мошенницей и изворотливой воровкой? Конечно, виновата! Но куда спряталось общество? Где находились все люди? Видно, у них были свои заботы и им не было никакого дела до какой-то бывшей детдомовки. В итоге упустили Маруську в тот момент, когда она покатилась по наклонной плоскости, ведущей в никуда. Почему же никто не протянул ей руку помощи, не наставил на путь истинный, когда она вступила в реку стыда и позора, перешла брод и вышла на дорогу греха и мерзости?
К слову сказать, следователь в своей работе не должен видеть в обвиняемом только негодяя и злодея. Тем более он не имеет права выказывать свою неприязнь к подследственному. Тогда преступник никогда не пойдет на контакт, а это может повредить следствию. С другой стороны, следователю не годится распускать нюни. Он должен быть объективным и беспристрастным. Следует знать о том, что он такой же смертный, как и все люди, и ему тоже присущи человеческие чувства и слабости.
Море крови, людских страданий и горя видит следователь в своей работе. Тысячи изломанных, искалеченных человеческих судеб! Перед его глазами проходят сотни отморозков и негодяев, которые мешают жить людям и которые покушаются на их жизнь, на их честь и достоинство. Со всякой нечистью приходится сталкиваться ему каждый день в ходе расследования различных уголовных дел. И все это следователь должен вынести на своих плечах и все прочувствовать, а главное, он должен уметь сопереживать людям. Какие нервы нужны для этого?! Поистине, наверное, железные! Может быть, поэтому мне до сих пор по ночам снятся уголовные дела. Мелькают бесчисленные лица обвиняемых и потерпевших, нескончаемой вереницей пробегают факты, события и судьбы.
Тогда, много лет назад, я смотрел на сидящую передо мной Марусю Фартовую и видел в ее прекрасных глазах какую-то невысказанную печаль и тоску, которые затаились где-то глубоко на полочках ее израненной души. В этих глазах я почувствовал нестерпимую боль и страдания этой заблудшей овечки, ставшей отпетой мошенницей.
Я невольно подумал: «Вот были же знаменитые преступники, о которых написана масса книг. Каждый второй, наверное, знает знаменитую воровку и авантюристку Соньку Золотую Ручку, советского Робин Гуда — бандита Леньку Пантелеева, предводительницу жуликов Мурку. О них слагают легенды, посвящают им песни. Гражданка Ляхова Мария Ивановна, конечно же, никогда не войдет в эту когорту выдающихся проходимцев. Никто и никогда не напишет о ней ни песни, ни рассказа! И никто никогда не узнает о том, что в эпоху развитого социализма в середине семидесятых годов была такая неуловимая воровка, которой было всего восемнадцать лет. Никому не станет известно о том, что эта девица совершила около сотни дерзких краж в разных городах нашей страны, и о том, что она находилась во всесоюзном розыске и звали ее Маруська Фартовая».
Я спросил обвиняемую:
— Маруся! Не для записи в протокол скажи, как ты умудрилась вытащить при конвоире пистолет и зачем нажимала на курок? Ведь, будь оружие не на предохранителе, раздался бы выстрел. А потом, ты могла ранить или убить человека!
— Раньше я «дуру» в руках никогда не держала, — начала пояснять Фартовая. — Мне было интересно проверить, заряжена она или нет. Я попросилась у вертухая в туалет. Он же не пойдет со мной туда! В уборной я вытащила «дуру» и стала ее смотреть, а потом, играючи, направила ее на «очко» со словами «пуф! пуф!» — и не специально нажала на крючок. «Дура» не пальнула. Я удивилась, подумала, что, может быть, она не заряжена, сунула ее под резинку и вышла из уборной. А что было дальше, вы уже знаете.
— А зачем ты, голубушка, сперла у майора Шкарлупы огнестрельное оружие?
— Я уже ему говорила зачем. Зуб я на майора имела.
Во время этой беседы ко мне в кабинет неожиданно зашел прокурор района Исаев Юрий Семенович, поздоровался с нами и, заложив руки за спину, стал расхаживать по помещению туда-сюда и давать мне наставления. Временами он искоса поглядывал на Ляхову, которую запомнил, когда давал мне санкцию на ее арест.
Сегодня в прокуратуре получали зарплату, и я обратил внимание на то, что из заднего кармана брюк законника выглядывает портмоне, которое привлекало наши с Марусей взгляды своей меркантильной полнотой.
— Владимир Васильевич! Поскорей заканчивай дело Ляховой. — Прокурор многозначительно посмотрел на обвиняемую и добавил: — А то тебе со всех угодий «хвостов» накидают — будешь разбираться, какие Марусины настоящие «хвосты», а какие «на дурака» ей хотят прицепить!
— Так пока не проведут расследования в других городах и не соединят все уголовные дела в одно производство, Фартовую все равно судить не будут, — возразил я.
— Тогда суд может объединить готовые дела! Так что поторопись, а то придется тебе с Марусей на пару путешествовать по соседним городам! — предупредил наставник.
— Я бы в принципе не возражал. А вот дело я уже закончил, ознакомил Ляхову с материалами и не знаю, что делать дальше. Надо же расследовать все преступления, совершенные Фартовой, — стал я перечить надзорной инстанции.
— Это уже не наша забота! Пусть другие свою кашу вместе с Ляховой сами расхлебывают. Так что передавай дело в суд, а там видно будет!
Прочитав мне лекцию, Юрий Семенович расцепил руки за спиной, попрощался и направился к выходу.
Я обратил внимание на то, что из заднего кармана брюк прокурора портмоне уже не выглядывает. «Наверное, переложил в другой карман», — подумал я.
Через несколько минут дверь моего кабинета распахнулась, и с криком «Кошелек! Где мой кошелек?!» вбежал прокурор, который находился в состоянии страшного волнения и необычайного возбуждения.
Я моментально все понял и пристально посмотрел на подследственную:
— Маруся! Не делай глупостей! Верни сейчас же кошелек прокурору!
Маруся, не раздумывая, полезла в потайное место под юбкой, где раньше хранила огнестрельное оружие, достала оттуда портмоне Юрия Семеновича и осторожно, словно это был заряженный пистолет, положила передо мной.
Законник подскочил к столу, светясь от радости оттого, что деньги нашлись, схватил портмоне и сунул его в боковой карман брюк.
Преступление было совершено в присутствии представителя закона и в отношении блюстителя социалистической законности, а потому мне ничего не оставалось, как задать резонный вопрос:
— Юрий Семенович! Преступление налицо, воровка поймана с поличным! Что будем делать? Возобновлять дело и вешать гражданке Фартовой на шубу новый воротник?
— Еще не хватало, чтобы я по судам таскался в качестве лопоухого потерпевшего. Будем считать, что произошел казус. Маруся хотела взять у меня в кармане носовой платок, чтобы вытереть со... слезы, а в руку случайно попался мой кошелек. Так? Маруся?
— Нет! Не так! Я специально вытащила у вас лопатник! — безапелляционно заявила Ляхова.
— Зачем?! Тебе что, мало вот этого? — прокурор постучал костяшками пальцев по двум томам уголовного дела, лежавшим перед носом обвиняемой.
— Я на вас зуб имею!
— Почему?!
— Потому что вы хотите на меня какие-то «хвосты» навесить. А потом, я давно хотела прокурора обворовать, чтобы знал о том, что не он один такой умный, чтобы всех арестовывать. Найдется и на него управа! Еще судью надо обуть, чтобы знал, как людей сажать и срока на полную катушку лепить.
