Фартовая то и дело с волгоградских краж перескакивала на ростовские и саратовские. И тогда я останавливал ее:

— Подожди, Маруся. Давай до конца закончим с Волгоградом, а потом поедем дальше!

— Давайте! А вот в прошлом году я в Ростове чемодан сперла у знаменитой артистки! Вы ее знаете...

— Знаю! Знаю! Но давай вернемся в Волгоград! Вот из дома пять по улице Толбухина у старой бабки ты украла две иконы, подсвечник из серебра и Библию! Расскажи поподробнее об обстоятельствах кражи!

Ляхова со всеми подробностями рассказывала об этой краже, а потом неожиданно заявляла:

— Зимой, гражданин следователь, в Саратове я болыпо-о-о-го начальника причесала. В трамвае работала, сумки резала. Вижу — из заднего кармана брюк мужчины толстый лопатник выглядывает. Вообще-то, товарищ следователь, по карманам я не шарю. Вы знаете об этом, но тут не удержалась и бумажник свистнула. А в нем оказалась куча денег и удостоверение депутата Верховного Совета. Во!

— Маруся! Давай закончим все по Волгограду, а потом расскажешь про другие города и про депутатов. Хорошо?

— Хорошо! А вот в Нальчике...

— Маруся!!!

— Все-все. Давайте про Волгоград...

И так целый день!

В итоге Ляхова рассказала мне о десятках совершенных ею краж в Волгограде, в основном, в Центральном и Дзержинском районах города.

Необходимо было закрепить показания подозреваемой, а для этого возить ее по всем местам происшествий, фотографировать и проверять показания на месте. На это Маруся с удовольствием согласилась, тем более что представилась возможность покататься не в «черном вороне», в котором возят арестантов, а на белой «Волге», предоставленной нам ради такого случая самим начальником милиции подполковником Калатановым.

Фартовая обладала феноменальной памятью, помнила, в каких квартирах она обманывала стариков, на каких трамвайных маршрутах резала сумки и где обманным путем забирала у женщин золотые вещи. Маруся показывала и повторяла свои показания, а я только успевал делать снимки и записывать ее рассказы на портативный магнитофон. В один день мы не уложились и на другой день повторили экскурсию по городу по местам воровской славы Маруськи Фартовой.

Удивительно то, что многие потерпевшие, имевшие дело с Маруськой, ее не запомнили и не смогли опознать. Тогда Фартовая опознавала потерпевших: «Да, я помню эту бабушку, узнаю ее по внешности. Ей я представилась работницей райсобеса и украла из шкафа сверток с деньгами. Там было двести рублей купюрами по десять рублей». В другом месте: «Здесь около киоска женщине я предсказала будущее и исцеление от неизлечимой болезни, и она отдала мне золотые сережки». В третьем: «В этом трамвае я разрезала сумку у бабульки и вытащила кошелек. В нем оказалось всего двадцать два рубля. Я запомнила кондуктора. У нее на щеке большая родинка. Вон она сидит, расставила ноги и продает билеты. Она еще наорала на меня за то, что я зашла в переднюю дверь. Она назвала меня зеленой соплей, а я обозвала ее старой клячей. И так до бесконечности. Кстати, кондукторша с родинкой тоже опознала Марусю: «Разве забудешь такое оскорбление, как старая кляча?»

В ходе расследования необходимо было найти вещи, добытые Ляховой преступным путем. Я стал выяснять у обвиняемой:

— Маруся! А куда же ты девала такую кучу вещей, украденных на вокзалах и в квартирах? Это же целый ломбард нужен!

— Не ломбард, а ломбарды, гражданин следователь, — поправила меня Ляхова. — Вот туда я и сдавала шмотки и цацки из рыжья. Кое-что толкала барыгам, кое-что сдавала в комиссионки.

— А деньги? Ты, Маруся, не мотка какая-нибудь, не гуляка, а наоборот, очень экономная и бережливая девушка. Куда же ты деньги девала?

— Так мне же и кушать, и одеваться надо было, гражданин следователь. Я себе мало в чем отказывала. Не скрываю, что и на черный день кое-что отложила в сберкассу. Сберегательная книжка мне душу греет, и вам я ее не отдам. Книжку я спрятала в надежном месте.

— Маруся! Подумай. Мы проверим все сберкассы и найдем твои вклады. Какой тебе смысл утаивать их местонахождение? И ущерб потерпевшим надо возмещать. Возместишь добровольно — тебе же это в суде зачтется.

— И то правда! Но я вам все рассказала, а вот деньги не отдам! Ищите сами! Найдете — деньги ваши!

— Не наши, Маруся, а потерпевших, обманутых тобой людей. Значит, не хочешь добровольно деньги отдать? Может, не все цацки в магазины и ломбарды сдала? По глазам вижу, кое-какое золотишко припрятала в надежном месте!

Тут Маруся нахмурилась, замкнулась. По своей скупости, ей не хотелось расставаться ни с деньгами, ни с золотом. Однако спустя некоторое время, Ляхова все же рассказала, где находится часть краденых вещей и золотых украшений. К тому моменту мы уже обнаружили в сберкассах Ростова и Саратова денежные вклады на имя гражданки Ляховой Марии Ивановны, и я наложил на них арест. Суммы оказались довольно внушительные. Часть краденых вещей была нами изъята в ломбардах и комиссионных магазинах. Скупщики краденого непостижимым образом узнали об аресте Маруси и скрылись. Пришлось объявлять их в розыск, в том числе и барыгу из Саратова Михайлова Василия Михайловича.

Однако я был уверен в том, что плутовка кое-что из драгоценностей утаила. Где-то она закопала небольшой клад на черный день, в качестве подарка самой себе ко дню освобождения из мест не столь отдаленных. Маруся оказалась не так проста, как показалось мне в начале нашего знакомства.

В ходе расследования мне при активном участии Фартовой удалось установить двадцать восемь эпизодов краж и мошенничеств, совершенных ею в городе Волгограде. Преступнице было предъявлено обвинение. Оставалось выполнить еще кое-какие мероприятия.

Начальник уголовного розыска Шкарлупа Виктор Иванович по привычке решил немного «поколоть» Ляхову, а заодно попытаться повесить на нее дюжину «дохлых собак». Майор подумал: «Возможно, Маруся признается еще в куче нераскрытых преступлений? Чем черт не шутит? Ей-то все равно, что двадцать восемь краж на себя брать, что тридцать восемь, а с учетом преступлений, совершенных ею в других городах, обвинение на сотню эпизодов потянет, и никак не меньше».

Майор позвонил дежурному и приказал доставить к нему в кабинет арестованную Ляхову.

Фартовая, зайдя в кабинет, обратила внимание на то, что сейф оперативника приоткрыт, а на верхней полке лежит портупея с кобурой, из которой торчит рукоятка пистолета. Шкарлупа усадил воровку на стул и стал ее «колоть».

— Расскажи, Маруся, это ты зимой в Городище детский сад обворовала? Признавайся, а то хуже будет.

— Я уже все следователю рассказала, гражданин начальник. Больше мне признаваться не в чем.

— Давай, Маша, по-хорошему! У мясокомбината разве не ты ларек обчистила? Там твои отпечатки пальцев остались.

— Какие отпечатки? Я же всегда лайковые перчатки надевала. А потом я по киоскам не лазала — не мой профиль, гражданин начальник.

— Что ты все заладила, как попугай попка: «Гражданин начальник, гражданин начальник!» Называй проще — Виктор Иванович. А потом, я же тебе в отцы гожусь, а ты мне здесь горбатого лепишь?!

— Это вы мне горбатого лепите, гражданин начальник Виктор Иванович. Хотите на меня «глухарей» навешать? Не получится! Я все следователю рассказала. Хотите, я вам про ростовские кражи расскажу?

— Маруся! На кой черт мне сдались ростовские кражи? Мне свои «висяки» раскрывать надо.

— Тогда разговора не получится, гражданин начальник. А потом я на вас зуб имею.

— Это почему?

— Потому что вы меня задержали. Если бы не вы со своей пушкой, я бы убежала.

Неожиданно в дверь постучали, после чего она приоткрылась и показалась белобрысая голова опера Давиденко:

— Товарищ майор! Можно вас на минутку?

— Потом! Не видишь — занят!

— Срочно! По делу Резаного.

— Посиди, Маруся. Я сейчас, — сказал Шкарлупа, закрыл сейф, повернул ключ, но второпях не вытащил его из замочной скважины, после чего вышел в коридор.