Но вернемся на вокзал. Закончив дебаты с Манской, капитан Хмыров пошел к начальнику линейного отдела милиции майору Пустовалову и стал просить отгул.

— Сергей Николаевич! Фартовая объявилась. Только что чемодан увела и сдала в камеру хранения. Чемоданчик я потерпевшей вернул. Она по путевке в Сочи уехала. Нужно засаду сделать и Маруську изловить. Это шанс! Она за чемоданом обязательно придет. Только вот когда, это вопрос! Но в ближайшие дни обязательно заявится. У меня три выходных после дежурства. Дайте мне пару отгулов. Я ночей спать не буду, но эту стерву схвачу за шиворот. Вам ли не знать, сколько она нам нервов попортила и висяков подкинула.

— Хорошо, Василий Иванович. Подменим тебя, если что. Действуй! Только смотри в оба. Эта бестия хитра и осторожна. Не упусти!

— Постараюсь, Сергей Николаевич. Будем со старшиной Карагодиным по очереди постоянно в камере хранения находиться, если вы не возражаете.

— Какие могут быть возражения? Вперед и с песней!

Ляхова ни слухом ни духом не ведала об этом разговоре. Она остановилась у знакомой воровки Нюрки Хрипатой. Та была шмарой марвихера Сеньки Шустрика, который одно время жил у нее. Но в прошлом году карманника в трамвае за руку поймали оперативные работники милиции, когда тот чистил карманы пассажиров, и на пять лет отправили за решетку. Теперь Хрипатая жила одна и обрадовалась старой знакомой:

— Какими судьбами, Манечка?! Где пропадала так долго?

— Где надо! Здорово, Нюра! Я у тебя немного поживу? Можно?

— Почему нельзя? Я тебе всегда рада. Ты же знаешь, Сеню посадили. Недавно легавые облаву делали! Многих загребли! И Яшку Кудлатого, и Верку Сопатку, и Жору Меченого, и еще многих. Меня тоже чуть не повязали, но против меня у мусоров улик не оказалось, и они меня отпустили.

Маруся, выжидая время, три дня провалялась на продавленном диване. Она дала себе немного расслабиться: спала, грызла семечки и строила планы на будущее. Пили с Нюркой крепкий чай с липой и точили лясы, вспоминая старых знакомых, которые были кто где: кто в лагерях, кто на «химии», а кто на том свете помогал чертям поджаривать на сковороде грешников, если сам еще не угодил в котел.

На четвертый день Фартовая сказала хозяйке:

— На вокзал мне нужно съездить, Нюра. Чемодан из камеры хранения забрать.

— Езжай, подруга! На обратном пути захвати бутылочку портвейна! А то мы с тобой даже встречу не обмыли. Как-то не по-человечески получается.

— Ладно! Возьму! Ты же знаешь, я не любительница, но с тобой немного выпью, так и быть! — ответила гостья.

Приехав на вокзал, Фартовая первым делом направилась в камеру хранения, но внутренний голос подсказал ей, что этого делать не надо. Каким-то звериным чутьем воровка почувствовала опасность. Но и чемодан было жалко оставлять. «А вдруг это мне показалось и никакой угрозы вовсе не существует? А в чемодане наверняка куча денег и ценных вещей. Дама-то богатая подвернулась!» — размышляла мошенница. Жадность победила чувство тревоги, но Маруся все же решила, что стоит подстраховаться.

В зале ожидания она увидела молодую девушку. У ее ног стоял небольшой чемодан. «Чем-то она на меня похожа?» — подумала Маруська. На знакомство и установление контакта времени не было, и мошенница стала «брать быка за рога».

Подойдя к пассажирке, Маруся без обиняков срывающимся жалостливым голосом обратилась к владелице чемоданчика:

— Девушка, голубушка. Не могли бы вы в камере хранения взять мой чемодан. У меня живот прихватило. Мочи нет! Наверное, по женской причине. Дни такие... знаете... Я вам очень буду благодарна!

— Конечно, схожу и возьму ваш чемодан! Не волнуйтесь так! Успокойтесь!

— Вот вам номерок. Выдача багажа без очереди. А я пока посижу немного. За вашими вещами присмотрю. Ой! Кольнуло! — театрально схватилась Маруська за живот обеими руками. — Как зовут тебя?

— Оля!

— Ну! Иди, Оля! Я на месте!

Новая знакомая поспешила за чемоданом, а Маруся, крадучись, прячась за колонны, последовала за ней.

В камере хранения в это время в засаде сидел сам капитан Хмыров, который предупредил приемщика Николая:

— Не забыл номер места, где изъятый мной чемодан стоял? Сто пятьдесят восемь! Девицу ты не запомнил, говорил: «Людей тысячи — я один. Разве всех упомнишь?» Когда девушка или кто-то другой подаст тебе номерок сто пятьдесят восьмой, сразу дай мне знать.

— Как?

— Да покрути головой, как будто шея у тебя заболела!

— Она у меня на самом деле болит!

— Ну, вот и ладушки! Сам спокойно иди, вроде за чемоданом, а я в это время задержу того, кто даст тебе номерок.

— Может, вам помочь, Василий Иванович?

— Что?! Думаешь, что я один не справлюсь? Не проворонь смотри номер! Я тоже поглядывать буду. Если придет сама Маруся, я ее враз опознаю.

После этого разговора прошло совсем немного времени. Посыльная мошенницы без очереди подала в окошечко сто пятьдесят восьмой номерок. Приемщик как ненормальный стал дергать головой в разные стороны и пошел к полкам, якобы за чемоданом. В то же мгновенье из-за стеллажей вылез немолодой мужчина в фуфайке, седой как лунь, торопливо вышел из камеры хранения, обошел Ольгу, крепко взял ее за руку и требовательно сказал: «Пройдемте, гражданочка!»

Эту картину увидела Маруська. Она пулей выбежала в зал ожидания и, схватив чемодан Ольги, тут же выскочила на привокзальную площадь.

«Тройной размер! Дар-гора!» — И через минуту мошенница с ветерком мчалась в «осиное гнездо».

Довольный Василий Иванович был твердо уверен в том, что задержал именно Маруську Фартовую, неуловимую преступницу, находящуюся во всесоюзном розыске. Ведь Ольга была очень похожа на Ляхову! Хмыров подумал, что вожделенные майорские погоны не за горами. И премию дадут обязательно. Будет на что обмыть звездочки.

Задержанная стала вырываться из цепких рук капитана и кричать:

— За что?! Что я сделала?!

— В милиции разберемся, Маруся! Добегалась? Гастролерша!

— Какая я вам, Маруся?! Я Оля!

— Я знаю, что у тебя десять имен. А Оля ты или Поля — мне наплевать. Главное, что ты Фартовая!

— Вы что?! Я Иванова!

Препираясь друг с другом, капитан и девушка пришли в пункт милиции. Возбужденный редкой удачей, Хмыров завел задержанную в кабинет начальника:

— Вот, товарищ майор! Как и обещал, поймал Марусю Фартовую, точнее, гражданку Ляхову Марию Ивановну.

— Молодец, Василий Иванович! Завтра пишу представление на майора. И премию выпишу — пятьдесят рублей, — объявил Пустовалов.

— За что меня задержали? — подала голос девушка. — Вы что-то напутали. Я Иванова Оля. Студентка пединститута. Еду к бабушке в гости на станцию Абганерово. Меня попросила какая-то девушка сходить за чемоданом. Дала номерок. Она там, в зале ожидания, караулит мой чемодан.

Начальник милиции недоуменно посмотрел на задержанную, потом перевел взгляд на капитана, тут же непослушной рукой пошарил в ящике стола, из которого вытащил фотографию Ляховой. Он еще раз внимательно посмотрел на фото и на доставленную гражданку, впился уничтожающим взглядом в Василия Ивановича и заорал:

— Ты кого привел, сивый мерин! Это же не Фартовая! У тебя где глаза были? На морде или на за..? — Сергей Николаевич не договорил последнее слово. — Не при женщине будет сказано. Упустил! Где Маруська?

— Товарищ майор, Сергей Николаевич... Промашка вышла. Не знаю, как получилось? Опять, прохиндейка, ускользнула. Вот паршивка! А может, она там, в зале ждет? Побежали быстрей! Покажете где, — обратился старый служака к Ольге.

Вдогонку Василий Иванович услышал издевательский громкий голос шефа, прозвучавший как приговор:

— Так она вас и ждет! Не такая дура, как некоторые! Вдобавок ко всему, наверняка чемодан студентки слямзила! Не быть тебе, капитан, майором!

Как и предполагал начальник, в зале ожидания ни Маруськи, ни чемодана и в помине не оказалось. У внучки откладывалась поездка к бабушке до неопределенного времени, так же как у капитана задерживалось получение очередного звания.