— Сюда нельзя, — строго сказал он. — Спускайся или я отведу тебя к судье.

— Что-что? — грозно вопросил вождь, выпрямляясь.

— Г-господин? — пролепетал растерявшийся стражник.

— Занимайся-ка своим делом и не лезь, куда тебя не просят, презренный смертный, — посоветовал он. Затем подумал о чем-то и спросил: — У тебя есть лук и стрелы?

— Нет, господин, — вымолвил воин.

Гильгамеш досадливо сжал губы и вновь перевесился через барьер.

Труп он заметил быстро. Течение прибило его к стене, и тело раскачивалось там, ударяясь черепом о камни. Вокруг него вспучилась пена, собрался разный мусор, а сверху уже кружили падальщики, готовясь полакомиться подгнившим мясом.

Гильгамеш затаил дыхание, вглядываясь в почерневшие черты покойника. Сомнений не оставалось — это был Бирхутурре. Даже сейчас на нем еще можно было различить ужасные раны, нанесенные людьми Акки. Всматриваясь в колеблющийся на волнах труп, Гильгамеш угадывал знакомые очертания лица, узнавал одежду, в которую рабы облачили военачальника перед погребением. Невольно слезы навернулись на его глаза. Он закрыл лицо руками, чтобы не видеть кошмарного зрелища, но оно отпечаталось в памяти несмываемым образом и давило на сознание неискоренимым чувством вины. Преодолев себя, Гильгамеш еще раз бросил взгляд на мертвого военачальника. Стервятники уже приступили к своей страшной трапезе — деловито бродя по истерзанному телу, они ковырялись в нем клювами и дрались за самые лакомые куски. Не в силах смотреть на это отвратительное действо, вождь схватил оказавшийся под рукой камень и запустил им в мерзких птиц. Бросок был удачен. Одному из падальщиков он проломил голову, другие, обиженно вереща, улетели.

Скатившись с лестницы, Гильгамеш бросился к пристани. Ему не терпелось подобрать почившего воина, чтобы избавить его от дальнейшего осквернения. Поскольку прямые выходы к порту были перекрыты разной рухлядью и повозками селян, приехавших на торжище, пришлось пробираться туда кружным путем. Упираясь там и сям в непреодолимые преграды и делая невероятные крюки, Гильгамеш уже раскаивался в том, что затеял всю эту возню со стеной. Когда он наконец вышел к пристани, то увидел, что та уже была полна народу. Вовсю горланили торговцы, бродили группки иноземных купцов, шныряли рабы, то и дело проходили воины и рабочие с тяжелыми мешками на плечах. Немало было размалеванных шлюх и праздных зевак, пришедших почесать языки, тощих чумазых мальчишек, жадными взорами выискивавших какую-нибудь выгоду. Едва Гильгамеш показался на пристани, послышались приветственные крики и пожелания долгих лет, рабы подрубленными деревьями рухнули на колени, торговцы склонились в низких поклонах. Окинув взором нескончаемые ряды мокрых спин и бритых черепов, вождь направился к причалу. Он шел напролом, локтями расталкивая купцов, пинками прогоняя с дороги невольников. Короткие вскрики и глухие стоны волной катились за ним, отмечая каждый шаг вождя. Гильгамеш был мрачен и зол. Дойдя до причала, он обернулся и зычно крикнул:

— Мне нужна лодка, жители Урука! Кто даст мне ее?

Вперед протиснулся какой-то торговец.

— Мой корабль стоит в двух шагах отсюда, господин. Со скоростью птицы он донесет тебя в любое место страны черноголовых.

— Мне не нужен корабль. Мне нужна лодка.

— У меня есть лодка, господин, — откликнулся маленький кругленький человечек с большой седой бородой. — Отличная лодка, не боящаяся ни штормов, ни морских чудовищ.

— Я беру ее, — согласился Гильгамеш. — Веди меня.

Человечек засеменил впереди, подпрыгивая от усердия.

— Отличная, прекрасная лодка, господин. Не пожалеешь, — приговаривал он, петляя меж громадных кожаных тюков, тростниковых корзин и огромных пузатых жбанов с висящими печатями.

Лодка и впрямь была на загляденье. В ней могло уместиться человек десять. На дне ее лежала пара весел и свернутая сеть.

— Мне нужны гребцы и большой мешок, — сказал Гильгамеш, спрыгивая в лодку.

— У меня есть гребцы, господин, — закивал человечек. — Самые быстрые, самые выносливые. Имеется и прочный мешок.

Он хлопнул в ладоши. Рядом с ним вырос мальчишка лет тринадцати. Человек что-то прошептал ему на ухо, мальчишка исчез.

— Мое имя — Идиль-Малги, повелитель, — сказал человек. — Я промышляю здесь продажей рыбы. Если когда-нибудь тебе опять понадобится лодка или ты захочешь свежих даров реки, кликни Идиль-Малги, и я тут же явлюсь на твой зов. Услужить тебе, господин, высшая честь для меня.

Гильгамеш не ответил. Усевшись на лавку, он смотрел на разлившийся Евфрат, на ласточек, резвящихся в полузатопленных камышах, на розовоклювых пеликанов, вспарывающих воду белоснежными телами. Голос торговца журчал где-то в стороне, перемешиваясь с шумом ветра и криками птиц.

Вскоре явились гребцы — два здоровенных парня, сплошь исполосованных шрамами. Один из них нес на плече мешок. Забравшись в лодку и вставив весла в уключины, они выжидательно уставились на вождя. Гильгамеш взглянул на хозяина посудины.

— Ты останешься на берегу.

Тот закивал, непроизвольно потирая руки.

— Отчаливаем, — приказал Гильгамеш.

Гребцы налегли на весла, несколькими взмахами вывели лодку на стремнину, где поток подхватил ее и понес прочь от города. Вождь показал на восточную стену:

— Правьте туда.

Коварное течение все время старалось снести лодку в сторону. Парни, работая изо всех сил, с трудом удерживали курс. Мокрые натруженные тела их пахли потом и рыбой. Сильные руки с разноцветными татуировками вспучились жилами, пересеклись белыми черточками рубцов. Лица застыли в тупом остервенении, темные зрачки глаз гнилыми горошинами перекатывались в выкаченных пожелтевших белках.

Гильгамеш сидел на носу лодки. Полуобернувшись, он напряженно шарил взглядом по подножию стены. Солнце, отражаясь в реке тысячами ярких скачущих искр, слепило глаза, вынуждая прикрывать лицо ладонью. Вождь громко сопел, словно досадуя на Уту за его навязчивость.

Доплыв до стены, Гильгамеш не обнаружил трупа. По всей видимости, поток успел снести его вниз по течению. Гильгамеш приказал идти дальше, но, проплыв веревки четыре и ничего не найдя, вынужден был прекратить поиски.

Наверху собрались десятки зевак. Облепив парапет, они следили, как лодка осторожно пробирается вдоль берега, то и дело упираясь в подводные камни. Их голоса не достигали Гильгамеша, растворяясь в плеске волн и громком пыхтении гребцов.

Покусав от досады ноготь на большом пальце и выругавшись, Гильгамеш велел плыть обратно. Все то время, пока лодка боролась с течением, выгребая к пристани, он, нахохлившись, безучастно сидел на лавке и смотрел себе под ноги. Окружающий мир перестал существовать для него. Задумчиво постукивая пальцами о борт, он покачивался в такт волнам и время от времени лениво отмахивался от мошкары. Лишь когда нос суденышка ударился об известковую стену причала, вождь вздрогнул и недоуменно повел головой. Идиль-Малги предупредительно вытянул руки, но Гильгамеш не обратил на него внимания. Он молча поднялся, шагнул на пристань и пошел прочь.

— Доволен ли господин лодкой? — заискивающе спросил торговец, устремляясь за ним.

Вождь сделал вид, что не слышал вопроса.

— В любое время дня и ночи, — захлебываясь от восторга, продолжал рыботорговец, — по первому твоему слову, господин, моя лодка и мой дом будут в полном твоем распоряжении. Только позови Идиль-Малги, и он примчится быстрее ветра, чтобы выполнить твое приказание. О победоносный внук Уту, чей лик сияет ярче солнца, да продлятся твои дни и да пребудет с тобою удача во всех твоих свершениях...

Гильгамеш не слушал его. Невидящим взором глядел он перед собой, полный мрачных раздумий. Со всех сторон к нему лезли какие-то люди, они что-то говорили ему, о чем-то просили, плакали, умоляли, но вождь оставался невозмутим. Понабежавшая стража оттеснила народ от повелителя, плетьми и палками расчистила ему путь. Гильгамеш двинулся через площадь к Дому неба. На краю пристани он вынужден был сбавить ход, так как уперся в груды строительного камня. Вновь и вновь вынужденный огибать курящиеся пылью завалы известняка, он все больше распалялся, кляня своего зодчего: «За какие грехи боги послали мне этого болвана? Неужто нельзя было выбрать иное место, чтобы сваливать свой хлам? Нужно всыпать ему пару плетей, авось поумнеет». Утвердившись в этом мнении, Гильгамеш добрался до Эанны и приказал рабу, убиравшему двор, передать почтенному Ниндубу, чтобы тот незамедлительно явился пред его очи. Раб со всех ног помчался выполнять распоряжение, а Гильгамеш прошел в зал для церемоний и приблизился к алтарю Инанны. Постояв немного, велел служкам доставить к жертвеннику одного барана, сат колодезной воды и четыре мины^[38] ячменного зерна. Ослабевший дух его настоятельно требовал подпитки, и Гильгамеш надеялся укрепить его, испросив совета у небесной покровительницы города. Пока служки исполняли приказ, вождь вышел в один из боковых проемов и еще раз бросил взгляд на Урук. Пекло вовсю разлилось над городом. Над крышами летели клочья пыли, доносился перестук зубил и громкий скрежет камня.