— Разрежь мои узы, о избавитель, посланный небом! — восторженно произнес страж, поднимаясь на ноги.

Гильгамеш отшатнулся, словно вспугнутый внезапным пламенем. Удивление его сменилось недоверием. Двигаясь как во сне, он попытался обойти жертву со спины, но наткнулся на собственную статую.

— Что ты уставился? — прошептал он страшным голосом, кривясь от ненависти. — Что ты уставился на меня?

Это голос словно пробудил Акаллу. Уши его пронзил мерный бой барабанов, ноздри задрожали от воскурений, источаемых стоящими по сторонам курильницами. Два могучих служителя Инанны приближались к нему, вытягивая руки. Рты их были хищно разъяты, веки трепетали от дыма. Вождь поднял булаву, отблеск солнечного света на миг ослепил Акаллу, заставив его зажмуриться. Он прижался спиной к горячему постаменту и задышал часто-часто, захлебываясь ужасом. Тело его онемело, в ушах поднялся свист, словно кто-то изо всех сил сдавил ему голову ладонями. Он завалился на бок, больно ударившись плечом о твердую землю. В нос и рот набилась пыль, он закашлялся и пополз, извиваясь и дергаясь, словно раненый змей. Сухая спекшаяся земля царапала кожу, веревки больно врезались в кости. Акалла что-то хрипел, в последней отчаянной молитве взывая к богам, но участь его была предрешена. Сильные руки подхватили его, поставили на колени. Огромная ладонь сжала затылок, пригнула голову к груди. Ослабевший страж снова начал заваливаться на бок, но сильный толчок в плечо заставил его выпрямиться.

— Герои! — раздался над ним громоподобный голос. — Вот жертва, которую я посвящаю повелительнице тьмы Эрешкигаль. Да будет она довольна и да насытится ее чрево. Пусть в эту ночь, когда решится судьба Урука, она удержит своих слуг, демонов-галлу, от похищения наших душ. Пусть Намтар, Отрезатель судеб, устремит свой взор на нить жизни Акки и его рабов. Да будет так!

— Да будет так! — многоголосым эхом отозвались тысячи урукцев.

— Невиновен! — вдруг закричал Акалла, закидывая голову. — Невиновен! Пред богами и людьми — невиновен! Рубатум, супруга моя, если слышишь меня, знай: несправедливо карают мужа твоего. Пусть проклятье падет на всех, оговоривших меня! Дети мои, помните...

Оглушительный удар булавы по затылку поверг его на землю, накрыл глаза мраком. Грудь стеснила невыносимая тяжесть, в гортани раздалось какое-то шипение и бульканье, перекрываемое омерзительными взвизгами флейт и барабанным боем. Свистопляска звуков разрослась до непереносимой пронзительности, заполнив собой все нутро несчастного стража, и в следующий миг разорвала его, отделив душу от тела. Эрешкигаль получила заветную жертву.

Глава пятая. Гильгамеш на поле битвы

Поздно вечером, когда солнце скрылось за горизонтом, спящего Акку разбудил один из его военачальников.

— Господин, к тебе человек из Урука. Говорит, что пришел с важным известием.

Удивленный вождь поднялся, велел одеть себя в вечерний наряд и хлопнул в ладоши.

— Пусть войдет.

Перед ним предстал высокий сухопарый человек лет сорока, бритый наголо, с ухоженной окладистой бородой и испуганно бегающими глазками. Дорогая холщовая юбка на чреслах и кожаные сандалии выдавали в нем важного сановника или богатого купца. Пав ниц перед повелителем Киша, он произнес:

— Мир тебе, о владыка страны черноголовых.

— Мир и тебе, незнакомец. Кто ты?

— Я — Курлиль, распорядитель святилища Инанны.

— О! — изумленно вымолвил вождь. — Поднимись, Курлиль. Служитель великой Инанны — гость в моем шатре. Эй, — крикнул он рабам, — принесите нам сикеры.

Он подождал, пока пришелец напьется, затем спросил:

— Что привело тебя ко мне, Курлиль?

— Стремление угодить моей богине, господин. Лишь одно это скромное желание ведет меня по жизни. Оно подвигло меня явиться к тебе, о непобедимый предводитель великого Киша, ибо вижу: сила твоя растет, и скоро твои несокрушимые воины будут пировать на улицах поверженного Урука, славя имя блистательного Забабы.

— Не Гильгамеш ли прислал тебя? — подозрительно спросил Акка.

— Нет, повелитель, внук Солнца ничего не знает о моем приходе. Долг перед богиней заставил меня явиться пред твои светлые очи. Лишь ей, лучезарной, покорны мои мысли и поступки.

— С чем же явился ты?

— Я принес тебе радостную весть, господин. Сегодня ночью ты одолеешь упрямца из Дома неба.

— Хо! — воскликнул Акка. — Если слова твои правдивы, я богато награжу тебя и твой храм. Но если ты лжешь, душа твоя предстанет перед владычицей страны мертвых прежде, чем погаснет последняя звезда на ночном небосклоне.

— Очень скоро ты доподлинно узнаешь, лгу ли я, — тонко улыбнулся Курлиль.

— Тогда говори.

— Скажу, повелитель. Но сначала поклянись мне именем своего бога, что выполнишь все пожелания Инанны, с которыми я пришел к тебе.

— Чего же хочет твоя госпожа?

— Она хочет, чтобы твои воины, овладев городом, не ступали на священную землю Дома неба. Она хочет, чтобы они не прикасались ни к святилищу богини, ни к имуществу, что собрано там, ни к ее слугам. Она хочет, чтобы они отдали четверть добычи, которую возьмут в городе, ее храму. И чтобы они также не наносили вреда старейшинам Больших домов Урука, коих недостойный сын Лугальбанды держит в узилище. Вот чего хочет моя владычица. Согласен ли ты принять эти условия, господин?

Акка задумался. Притязания санги казались ему чрезмерными, но соблазн восторжествовать над дерзким противником был велик. Поскребя холеными ногтями по шее, он утвердительно кивнул:

— Я сделаю то, что хочет богиня.

— Клянешься ли ты Забабой исполнить свое обещание?

— Клянусь Забабой, его огненным глазом и искрометным посохом, что выполню каждое требование прекрасной Инанны. И да сгинут мои дети в бездне Апсу, если я нарушу свое слово. Теперь говори, санга, и не заставляй меня ждать.

Курлиль весь аж съежился от удовольствия. Самозабвенно потирая руки и лихорадочно блестя глазами, он зашептал:

— Сегодня ночью вождь Урука, это отродье гиены, нападет на тебя, господин, чтобы разметать твое становище и потопить твои корабли. Этим вечером он обрек на смерть одного из служителей Инанны, дабы суровая владычица тьмы Эрешкигаль отвела всевидящее око Намтара от его воинов и уберегла их от галлу. Вот что замыслил этот смутьян, презревший все законы божеские и человеческие.

Курлиль замолчал и вдруг с изумлением воззрился на правителя Киша. В глазах неустрашимого вождя светился такой ужас, словно он услышал нечто невероятное, нечто такое, чего просто не может быть. Глядя на Курлиля, владыка Киша как будто не мог взять в толк, как этот человек, казавшийся ему столь рассудительным, может заявлять такие чудовищные вещи. Белизна покрыла его лицо, он растерянно спросил:

— Гильгамеш принес жертву Эрешкигаль?

— Да, господин, — закивал санга. — Он отдал ей тело и душу верного служителя Инанны.

— И богиня не отвергла жертву?

— Она приняла ее.

— Значит, — помертвелыми губами произнес Акка, — внук Солнца заручился поддержкой повелительницы ночи?

Курлиль в беспокойстве посмотрел на вождя. Вид кишского правителя ему решительно не нравился. Совсем не этого он ожидал от грозного воителя Забабы.

— Если господин позволит... — осторожно начал он, но вождь вдруг вскочил и завизжал не своим голосом:

— Нуратум, Варадсин, Аззида, все ко мне! Быстро!

Несколько человек с обнаженными ножами ворвались в шатер и принялись дико озираться, полные уверенности, что кто-то напал на обожаемого вождя. Столпившись у входа, они уставились на Акку, как будто не чаяли уже застать его в живых.

— Собирайте воинов! — кричал повелитель, бегая по шатру. — Мы уходим. Бросайте все, что не успеете погрузить на корабли. Не заботьтесь о раненых. Через час мы должны быть так далеко от этого проклятого города, чтобы не видеть даже крыши его храмов. Вам ясно? Что вы сгрудились, как бараны? Не слышали приказа?

— Господин, — нерешительно произнес один из военачальников, — ты велишь нам погрузиться на корабли?