Говард Баро тоже был мстителем. Он хотел поквитаться за сестру Кристину, которую называл Снежинкой. Она умерла в хосписе от СПИДа. А жизнь ей сломал некто Джозеф Марлоу, новоявленный гуру калифорнийской наркокоммуны. Его адепты занимались тем, что перевозили оружие из Мексики в США. Узнав о смерти сестры, Говард решительно поменял свою налаженную жизнь. Он ушел с престижной банковской работы — и невеста тут же бросила его. Говарду она предпочла его друга, с которым Баро в составе «зеленых беретов» когда-то участвовал в операции «Буря в пустыне». Говард купил яхту и отправился в плавание по Карибскому морю. Одновременно с помощью талантливого программиста Нельсона Хьюэлла он не только нашел Марлоу, но и придумал, как уничтожить его: с помощью компромата и хакерских атак. Понимая, что загнанный в угол Марлоу будет искать своих врагов, Баро и Хьюэлл отправились на яхте в Англию. Там они расстались, и Говард отплыл в Плимут, чтобы принять участие в трансатлантической гонке одиночек.

И вот они на плоту. Почти без воды, почти без еды... Через много дней плот с измученными яхтсменами вынесло к тропическому острову. И чуть было не пронесло мимо.

Глава 1

Огибая рифы, к ним шел белый катер.

— Мы здесь! — завопил Баро. — Мы здесь!

Катер был уже совсем близко. На его носу, держась за релинги, стоял высокий загорелый мужчина и смотрел на плот. Потом мужчина повернулся и, видимо, отдал приказ сбавить ход, потому что мотор стал работать тише, а катер, на скорости приподнимавшийся над водой, опустился до ватерлинии.

— Помогите!

Катер покачивался в нескольких метрах от плота. Мужчина, голову которого прикрывал по-разбойничьи повязанный цветастый платок, сверлил измученных людей равнодушным взглядом.

— Вы понимаете по-английски?

Мужчина молчал.

— Habláis español?^[1] Parlez-vouz francais?^[2]

Открылась дверь рубки, и на палубе появилась девушка с золотистыми волосами. Она была в бикини и слегка покачивалась. Волны были не виноваты — винить следовало бутылку, которую Златовласка сжимала пальцами с ярко-красным маникюром.

Мужчина повернулся к ней и коротко что-то сказал. Девушка ему что-то ответила.

— Господи, на каком языке они разговаривают?! — вырвалось у Говарда.

— На русском, — сказал Андрей, отчего-то ничуть не удивленный тем, что спасители оказались русскими или, по крайней мере, русскоговорящими. С выпрыгивающим после отчаянного заплыва сердцем, ему было не до удивлений. Да и русские сейчас везде, куда ни глянь, куда ни кинь, уж двадцать лет, как они «граждане мира». Хотя на Антильских островах — это, пожалуй, чересчур.

— Помогать-то будете? — спросил он громко и по-русски. — Или будем глазки строить?

На лице мужчины никаких эмоций не отразилось, зато девушка хотела всплеснуть руками, да бутылка помешала.

— Земляк, что ли? — Свободной рукой Златовласка отвела упавшую на глаза прядь. — Ты здесь как? Ты здесь зачем?

— Потом расскажу, — пообещал Андрей.

Златовласка икнула:

— Фуфа, помоги им.

— Не велено.

— Я что сказала? — Девушка топнула ножкой.

— Хозяин сердиться будет.

— Где он, хозяин? Нет его. А пока его нет, на острове я хозяйка. Понял, Фуфочка?

Сил у Фуфы было хоть отбавляй. Поймав брошенный Говардом трос, он подтянул плот, после чего помог Баро и Андрею подняться на борт катера. Вернее, поднял их на борт — ухватил за протянутые руки и запросто поднял.

— А с плотом что делать? — мрачно спросил он.

— С собой надо взять, — подал голос Андрей, хотя спрашивали не его. — У нас там вещи ценные.

— С собой возьмем, — распорядилась Златовласка.

Это не стало проблемой. На широкой корме катера, предназначенного для рыбной ловли, была стрела-кран для подъема из воды крупной добычи. Этой стрелой Фуфа и воспользовался, зацепив крюк за петлю на куполе плота.

Через несколько минут плот лежал на палубе. Он представлял собой столь жалкое зрелище, что Андрею оставалось дивиться, как им с Баро удалось продержаться месяц на таком, с позволения сказать, плавсредстве.

Фуфа открыл клапаны камер, и плот стал оседать.

— Хочешь? — девица протянула Андрею бутылку.

— Лучше воды.

— Фуфа, у нас есть вода?

— Обойдутся.

— Я что сказала?!

Фуфа нагнулся над переносным холодильником, стоявшим у рубки. Когда он выпрямился, в его руках были две бутылки минералки «Эвиан». Одну он вручил Андрею, другую — Говарду.

Боже, какое это было наслаждение, пить прохладную, с пузырьками углекислого газа воду!

— Возвращаемся, — девушка повернулась к рубке.

За стеклом мелькнуло лицо. Палуба задрожала. Катер развернулся и направился к проходу между рифами. В лагуне катер прибавил скорости, стал забирать влево, миновал пляж и обогнул небольшой мыс. Плот сносило вдоль берега вправо, поэтому Говард и Андрей не могли увидеть того, что увидели сейчас — бухты с эллингом и причалом, около которого покачивались несколько лодок. С одной стороны к бухте подступал лес, с другой была почти отвесная скала. На вершине скалы стоял дом.

Катер коснулся причала. Фуфа спрыгнул на него и набросил швартовые концы на кнехты^[3]. Потом установил трап.

Из рубки наконец-то появился рулевой, и Андрей понял, почему он не помогал Фуфе в погрузке плота и подъеме на палубу людей. У рулевого не было ноги, руки и глаза — левой, левой и левого. Вместо ноги был деревянный протез, пустой рукав завязан узлом, лицо пересекала повязка. Если Фуфа головным платком, щетиной и рельефной мускулатурой походил на разбойника-корсиканца байронического типа, то рулевой был натуральным пиратом. Довершали сходство тесак в ножнах, пристегнутый к протезу, и кобура на поясе, из которой торчала рукоять револьвера с пластиковыми «щечками». Но сам револьвер был не пластмассовый, не игрушечный — настоящий.

— Идти сможете? — Девушка мутными глазами обвела Андрея и Говарда.

— Что она спросила? — Баро повернулся к Андрею.

Тот перевел:

— Она интересуется, можем ли мы идти.

Говард оперся о палубу здоровой рукой, оберегая забинтованную, и тяжело поднялся. Андрей тоже встал, удерживая стоны. Кожа его успела высохнуть, и теперь там, где она познакомилась с «поцелуями» физалии^[4], вспухали багровые рубцы.

В глазах рулевого не было сострадания, что не мудрено с такими увечьями. Не было сочувствия и во взгляде Фуфы, к чему, впрочем, уже следовало привыкнуть. Фуфа ждал, когда Андрей и Говард спустятся на причал, и было ясно, что руки помощи от него не дождаться. Если не будет на то приказа.

— Дай руку, — приказала Златовласка. — Да не мне — им.

Доски причала чуть пружинили. Или это была слабость: из-за гиподинамии и усталости тряслись поджилки. Или Андрею это только казалось: проведя больше месяца в океане — сначала на «Северной птице», потом на плоту, — он отвык от твердой почвы и машинально пытался сохранить равновесие там, где этого не требовалось.

Перед причалом была утрамбованная площадка, от которой в лес уходила дорога, а к скале — выложенная камнем тропинка, которая у подножия скалы начинала переламываться ступеньками.

— Андрей, — Баро коснулся его локтя, — ты чувствуешь, как пахнет? С ума сойти!

— С этим торопиться не будем, — сказал Андрей, хотя и у него голова кружилась от фантастических ароматов. Пахло цветами, лесом, землей. Действительно, с ума сойти!

— Не подняться им, — сказал Фуфа. — Круто.

— Ты круче, — пьяно рассмеялась Златовласка. — Пригони машину.

Фуфа потопал к лесу, а девушка прошествовала к шезлонгу в тени деревьев.

Говард и Андрей последовали за ней. Творилось что-то странное. Даже не так — все было странно до невозможности.

— Это русская мафия, да? — спросил Говард одними губами.

Андрею подумал: «Далась вам эта русская мафия!» — и сказал резче, чем следовало:

— Еще не разобрал.

Между тем девушка не села — упала в шезлонг. Посмотрела сквозь бутылку на солнце, отхлебнула, ахнула, как заправский пьяница, и сказала: