Теперь я более подробно остановлюсь на беседе с эсэсовцем, с которым я разговаривал и которого спросил, почему здесь происходит эта акция. На вопрос о причине этот эсэсовец ответил, что эти люди расстреляны по приказу «фюрера». Я ещё стопроцентно знаю, что эсэсовец добавил, что у расстрелянных был тайный радиопередатчик, с помощью которого они поддерживали связь с русскими. Я спросил эсэсовца, что будет с детьми этих расстрелянных и кто о них позаботится. Он ответил, что у СС есть приказ расстрелять только людей от 14 до 60 лет, а дети расстрелянных будут казнены украинской милицией. Этот дополнительный вопрос я поставил не потому, что при этом не было никаких детей, а из-за возникшей у меня спонтанно мысли, что эти взрослые люди должны иметь детей. Когда эсэсовец сказал о «приказе фюрера», он первый раз упомянул о евреях. До этого я этих штатских евреями не считал. Об этом мне сказал только этот эсэсовец [...] Далее я наблюдал и на основании этого наблюдения сложилось мнение, что все производившие расстрел эсэсовцы были нервными. Я не думаю, что они с особой радостью выполняли это задание [...]
Я должен добавить, что эту стрельбу в Белой Церкви я в тот же день слышал и во второй половине дня. Она была слышна точно так же, как и в первой половине дня. Я предполагаю, что теперь должны были быть расстреляны те лица, которые были привезены на двух грузовиках в первой половине дня во время моего наблюдения. Во всяком случае, во второй половине дня на месте расстрела я больше не был [...]
Белая Церковь была первым населённым пунктом, в котором полиция безопасности наряду с мужчинами и женщинами расстреляла также детей. Их убийство 19 и 22 августа было совершено «украинской милицией» по распоряжению Хэфнера. Дети после расстрела их родителей с 19 августа находились в одном доме в невыносимых условиях, без пищи и воды, под охраной «украинской милиции». Расквартированные поблизости немецкие солдаты, которым дети своим громким плачем не давали ночью спать, сообщили о детях военным священникам, которые, побывав в доме 20 августа, обнаружили следующее{36}:
Во дворе перед домом, у которого были отчётливо слышны плач и стоны детей, находился часовой украинской милиции с винтовкой, ряд немецких солдат и несколько молодых украинских девушек. Мы сразу беспрепятственно прошли в дом и обнаружили в двух помещениях около 90 (у меня было время подсчитать) детей в возрасте от нескольких месяцев до 5, 6 или 7 лет. Какого-либо немецкого надзора со стороны вермахта или другого немецкого ведомства не было...
Оба помещения, в которых размещались дети - к ним примыкало пустое третье помещение - были в очень грязном состоянии. Дети лежали или сидели на полу, покрытым их выделениями. Мухи сидели большей частью на ногах и животах частично полуодетых детей. Несколько детей постарше (2, 3, 4 года) соскребали со стен извёстку и ели её. Двое мужчин, по внешнему виду евреи, пытались убрать в комнатах. Воздух был ужасно спёртым, маленькие дети, особенно те, которым было лишь несколько месяцев, постоянно стонали и плакали. Производившие осмотр солдаты, также как и мы, были потрясены этими невероятными условиями и выражали своё сильное негодование. В другом помещении, куда можно было попасть через окно одной из детских комнат, находилось некоторое количество женщин и больших детей, кажется, евреев. В это помещение я не входил. В ещё одном помещении были заперты несколько женщин, среди них женщина с маленьким ребёнком на руках; по словам часового - украинского юноши в возрасте 16-17 лет, вооружённого палкой, - относительно них будто бы ещё не было установлено, евреи ли они...
Находившиеся во дворе немецкие солдаты рассказали нам, что они здесь расквартированы (в доме поблизости) и со вчерашней второй половины дня слышат беспрерывный плач детей. Под вечер вчерашнего дня уже уехали 3 грузовика с детьми. При этом присутствовал чиновник СД. Шофёр грузовика им рассказал, что это дети уже расстрелянных евреев и евреек, которых теперь также повезли на расстрел; расстреливает детей украинская милиция. Находящиеся в доме дети также должны быть расстреляны. Солдаты выражали сильнейшее негодование условиями, в которых находились дети; один из них ещё упомянул, что у него самого дети дома. Так как не было никакого немецкого надзора, я потребовал от солдат, чтобы больше никто, особенно никто из населения, не входил в дом, чтобы об этом больше не было разговоров.
Об увиденном священники доложили начальнику оперативного отдела дислоцировавшейся в городе 295-й пехотной дивизии подполковнику Гельмуту Гроскурту (Helmuth Groscurth). Последний, сомневаясь в необходимости уничтожения детей и подозревая «самоуправство украинцев», запретил вывоз оставшихся детей на расстрел и обратился за разъяснением в штаб 6-й армии. Командующий 6-й армией, генерал-фельдмаршал Вальтер фон Рейхенау решил, что дети должны быть ликвидированы, «поскольку в данном случае эти мероприятия уже начаты»{37}. По поручению Рейхенау убийство детей обсуждалось на совещании в Белой Церкви 21 августа с участием Гроскурта, полевого коменданта подполковника Ридля (Riedl), Блобеля, Хэфнера и представителя штаба армии капитана Лулея (Luley). Хэфнер на допросе 31 мая 1966 г. так описал обстоятельства убийства детей{38}:
...Блобель приказал мне расстрелять детей. Я спросил его: «Кто должен произвести расстрел?» Он ответил: «Войска СС». Я возразил. Я сказал ему: «Они все молодые люди. Как мы будем перед ними отвечать, когда они расстреляют маленьких детей?» На это он сказал: «Тогда возьмите своих людей». Я снова говорю: «Как они должны это сделать, если у них самих есть маленькие дети». Эта возня продолжалась минут 10. Ситуация становилась всё щекотливее, так как рядом был посланник командующего. Блобель вскочил и ударил кулаком по столу, рявкнул на меня и сказал: «Знайте, что за невыполнение приказа полагается расстрел! Будете вы выполнять приказ командующего - да или нет?» Я сказал ему: «Штандартенфюрер, позвольте мне сделать последнее предложение». Он разрешил. Я предложил, чтобы детей расстреляла украинская милиция полевого коменданта. Ни одна сторона не возразила против этого предложения. Где-нибудь подальше вермахт должен вырыть ямы. Грузовик с прицепом одного тяжёлого мостостроительного батальона, который находился в городе, должен доставить детей на место расстрела - это было определено на этом совещании...
...У меня было только задание проконтролировать расстрел. Задание мне дал Блобель, и притом это было тогда, когда я был поставлен в безвыходное положение, когда он мне сказал, что я должен знать, что тот, кто не выполнит приказ, будет расстрелян. Под давлением, оказанным на меня Блобелем, я сказал тогда ему, что если дети должны быть расстреляны, то я это сделаю, так как я не хотел требовать этого от моих людей; из войск СС и моих людей никто не пошёл на это со мной. Я просил о том, чтобы это сделали украинцы. Я пришёл на лесной участок совершенно один. Вермахт уже выкопал яму. Дети были доставлены на тягаче. К этим техническим приготовлениям я отношения не имел. Украинцы стояли вокруг и дрожали. Дети были сняты с тягача. Они были поставлены над ямой и расстреляны, так что упали в яму. Куда бы в них не попадали, они были поражены. Они падали в яму. Стоял неописуемый крик. Эту картину я не забуду никогда в жизни. Особенно мне запомнилась маленькая белокурая девочка, которая взяла меня за руку. Позднее она была также расстреляна. Это меня потрясло больше всего. После того как дети были расстреляны, я уехал. Яма была близ лесного участка. Расстрел происходил в полчетвертого-четыре часа пополудни. Расстрел состоялся на следующий день после переговоров с полевым комендантом... Я не сделал ни одного выстрела для добивания. В детей попадали 4-5 раз, пока они не умирали. Это было ужасно.
Согласно Ereignismeldung UdSSR № 86 от 17 сентября 1941 г. в Белой Церкви «в дальнейшем ходе акций» были расстреляны 68 человек. Возможно, это были именно еврейские дети.
