Отправившаяся в Васильков передовая команда группы тем временем вернулась, так как наступление на Киев прекращено и в обозримом будущем новое наступление на Киев не предвидится. Также посланная в Васильков оперативной командой 4а передовая команда пока осталась в Василькове, чтобы проверить окрестную территорию. Как известно, именно в этой местности русские шпионы из Киева регулярно переправляются через линию фронта в тыл немецких войск с определёнными разведывательными заданиями. Как установлено штабом армии, до сих пор этим способом на этой территории было задействовано около 25 шпионов [...] По желанию 6-й армии, передовая команда 4а принимает участие в розысках этих агентов [...] Партизанские группы в сущности являются бандами, которые ещё и сегодня бродяжничают в основном в здешней местности [...] В соответствии с желанием 6-й армии передовая команда оперативной команды 4а, которая в настоящее время находится в Василькове (30 км от Киева), предприняла особые розыски этих банд{31}.
После того, как захват Киева был отложен{32}, отряд Хэфнера был назначен для «обработки» (в понимании полиции безопасности) района Белой Церкви, то есть для выявления и уничтожения политических и расовых противников нацистов. В частности, отряд Хэфнера участвовал в розысках советских «шпионов», производил аресты бандеровцев, выявлял в лагере военнопленных «нежелательных» пленных (евреев и «комиссаров») и истреблял оставшееся еврейское население.
Расстрелы происходили в период между 10 и 22 августа. Они были произведены прикреплённым к отряду СД взводом 3-й роты батальона войск СС особого назначения при содействии украинской милиции на стрельбище на окраине Белой Церкви{33}. Очевидец расстрелов, бывший военнослужащий вермахта Вильгельм Либе (Wilhelm Liebe), на допросе 14 июня 1965 г. показал:
(...) С середины июля до середины/конца августа я со своим подразделением находился в Велой Церкви. Я знаю точно, что мы 15 августа ещё были в Белой Церкви [...] Мы располагались в институте наследственной биологии. Я ещё тогда, так как меня это интересовало, беседовал с профессором института об изменении наследственных факторов. Я ещё припоминаю, что тогдашний военный врач был врачом из Бад Мергентхейма. С ним я ходил по институту, чтобы найти запасные детали для рентгеновского аппарата. Когда мы ничего не нашли, мы вечером пошли прогуляться. Я знаю, что однажды вечером проходил мимо территории казармы. Это была тыльная сторона этой территории. Перед маленьким домиком я увидел часового. Насколько я помню, с примкнутым штыком. Это был эсэсовец. Он был ещё не старым человеком. Я полагаю, ему было лет 26. Этот часовой стоял у угла дома. Близ него сидели три молодые девушки. Одна из этих девушек справляла нужду, это мне особенно бросилось в глаза. Было ужасно смешно видеть, как этот эсэсовец охранял с примкнутым штыком эту девушку, в то время как она справляла нужду. По этому поводу девушки улыбались и хихикали. Часовой окликнул меня и сказал: «Вам здесь нечего делать, здесь происходит казнь». Я улыбнулся и сказал, имея в виду этих девушек: «Неужели девушек?» Я думал, что он скажет, что девушки к этому не имеют отношения, но он только сказал: «Вы можете посмотреть». Я ответил: «Премного благодарен». Затем я повернулся кругом, но мысли о казни не оставляли меня, и тогда я подошёл поближе, чтобы увидеть, что происходит. Доступ на место казни был ограждён стеной и в качестве входа служили высокие железные решётчатые ворота, которые были закрыты. Поэтому я не мог попасть на плац. С другими солдатами и штатскими я остался стоять у ворот и через решётку видел место казни. Оно находилось примерно в 80 метрах. Я увидел, что перед глубокой ямой стояли на коленях примерно 9 девушек или женщин. Они стояли на коленях лицом к яме. Другие 9 девушек ожидали у домика, у которого справляла нужду та девушка, которую охранял тот часовой СС. Меня особенно поразили спокойствие и дисциплина этих людей. За каждой девушкой, стоявшей на коленях перед могилой, находились по 2 стрелка. Стрелками были эсэсовцы. По приказу начальника они выстрелили в голову этих людей. Эти люди упали вперёд в яму, если они были поражены. Часть опрокинулась. Было также видно, как у некоторых людей разлетались черепа. Стрелки были отчасти забрызганы кровью. Они стреляли с расстояния примерно 5 метров. Это была ужасная картина. Я помню, что офицер СС стрелял из автомата в яму, при этом он шёл по краю ямы. Он шёл сначала по длинной, затем по короткой стороне, короткой была правая сторона. Оттуда он также давал команды стрелять. Насколько я припоминаю, этот офицер СС в петлице имел три звезды и одну поперечную полоску. Это был крупный мужчина, я полагаю, ему было около 35 лет. После того, как после казни железные ворота были открыты, я пошёл к яме. Перед ямой были места, в которых собиралась кровь. В яму я не сходил. Яма была примерно 7-8 метров длиной, около 2 метра шириной, глубина её, по моей оценке, первоначально была 4 метра. Когда я в тот день в неё заглянул, до края ямы было ещё 2½ метра. В этой яме лежали слоями трупы. Трупы были присыпаны землёй. Когда я стоял у ямы, этот офицер СС с тремя звёздочками и поперечной полосой ещё ходил у ямы и добивал ещё живых. Когда он ушёл, я видел, что они ещё шевелились. В тот первый вечер я видел, как описанным мною способом были расстреляны примерно 162 человека. Их расстреливали по 9 человек, в то время как другие 9 должны были ждать, пока их не подведут к яме. Люди, которых должны были расстрелять, двигались к этой яме процессией. Они шли строем, причём каждый человек должен был держать руки на плечах предыдущего человека. На смерть они шли спокойно. В течение всего времени, когда я наблюдал эти казни, я видел только двух плачущих женщин. Для меня это было непостижимо. После того первого вечера я ещё не раз проходил мимо того места. Казни происходили всегда вечером, около 18 часов. Я был примерно 6 недель в Белой Церкви и лично видел примерно 6 казней, о других я слышал, когда товарищи приходили домой и говорили: «Уже снова стреляют». В этих 6 казнях, которые я видел, могло быть расстреляно в совокупности около 900 человек [...] В тот вечер, когда я видел первый расстрел, на некотором расстоянии от ямы полукругом сидели несколько русских пленных и наблюдали. Жертвы были помещены в домике, который я уже описал. Я видел, что люди порой не хотели выходить [...] Я не могу не упомянуть, что солдаты, которые были в Белой Церкви, знали всё, что происходит. Каждый вечер в течение всего времени моего там пребывания были слышны винтовочные выстрелы, хотя противника поблизости не было. Когда солдаты приходили домой, они говорили: «Опять были расстрелы». Это всегда был залповый огонь. Во время казней, которые я видел, уже описанным способом были расстреляны около 900 человек. Однако, судя по залповому огню, тому, что я видел, и по свидетельству солдат расстреляны были около 3000 [...]{34}.
Дополнительную информацию мы находим в показаниях ещё одного очевидца - бывшего радиста в 295-й пехотной дивизии Франца Колера (Franz Kohler){35}:
[...] Как я уже показал, это было, насколько я помню, в первой половине дня в конце августа 1941 г., когда я обратил внимание на звуки выстрелов, многократно повторявшихся через определённые промежутки времени [...] Меня заинтересовали эти звуки выстрелов, и я решил посмотреть, что происходит. Я пошёл в том направлении, откуда слышны были выстрелы. Я шёл максимум пять минут, то есть расстояние составляло только несколько сот метров. Идти было недалеко. Когда я подошёл, первым делом увидел людей в гражданской одежде, стоящих на коленях. Как только раздался треск, я увидел, как эти стоящие на коленях люди как по команде кувыркнулись. Вы будете смеяться оттого, что я так выразился, но это было моё первое впечатление. Затем эти люди исчезли из поля зрения. Это меня ещё больше заинтересовало, и я захотел выяснить, что же здесь происходит. Поэтому я остался стоять и очень внимательно следил за дальнейшим процессом. Я заметил, что за каждым из стоявших на коленях человеком стояли два солдата в форме и притом в немецкой форме, вооружённые карабинами. Вскоре из одного сарая была вновь приведена группа из 10 человек. Группа состояла из мужчин и женщин и сопровождалась солдатами. Их подвели к яме, где стояли солдаты, стрелявшие из карабинов в приведённых людей. Приведённые же люди должны были сначала стать на колени и притом лицом к яме. За этими жертвами стоял ряд стрелков из 20 человек и притом так, что за спиной каждой жертвы стояли два стрелка, которые дула своих карабинов держали примерно на уровне затылков жертв. Спустя короткое время я услышал звук выстрелов и все стоявшие на коленях упали в указанную яму [...] Я ещё точно помню, что я трижды видел, как цепь стрелков производила выстрел, и женщины и мужчины падали в яму. Я также трижды видел, как этих людей приводили из находившегося поблизости сарая, который был удалён от ямы примерно на 20 метров. Это происходило в такой очерёдности и после третьего раза стало тихо. Больше к яме не приводили никаких людей, и я также больше не слышал выстрелов. Тем временем я увидел, как к упомянутому сараю подъехали два грузовика и доставленные на них люди были отведены в сарай. Далее я помню, что после второго залпа в яму спрыгнули русские военнопленные в форме и вскоре вновь вылезли, то есть они не были расстреляны. Также после последнего залпа военнопленные ещё раз спрыгнули в яму. После каждого залпа я видел, как один из солдат смотрел в яму и стрелял туда из пистолета. Всё происходившее я наблюдал примерно четверть часа. Если меня спросят о точном времени, то я его уже назвать не могу. Я полагаю, что это было между 10 и 11 часами. Но звуки выстрелов я слышал уже примерно часом раньше. После того как я больше не слышал выстрелов и больше никаких людей не приводили к яме, я подошёл ближе к месту казни, я даже подошёл к самой яме. Я стоял перед ней и всё увидел. Я полагаю, яма была размером с комнату -примерно 2 метра шириной, 8 метров длиной, её глубину я не видел, так в яме друг на друге слоями лежали трупы. Головы трупов отчасти наполовину были снесены выстрелом, их лица неузнаваемы. Все представляло собой массу мозгов, плоти и крови. Все выглядело ужасно, поэтому я эту акцию помню до сих пор. Далее, близ ямы стояли 20 стрелков и сзади ещё 3-4 эсэсовца. Я предполагаю, что эта небольшая группа из 3-4 человек состояла из офицеров и что среди них были офицеры, которые командовали. Лишь теперь я отчётливо увидел, что это были эсэсовцы, так как вблизи я увидел череп на их фуражках и петлицах. Их форма была полевой формой СС. Так как я в своё время не был знаком со званиями СС, я не могу сказать, какое звание было у этих людей. После того как я посмотрел в яму и увидел эту ужасную картину, я почувствовал необходимость спросить одного из эсэсовцев из числа стрелков, почему эти люди должны быть расстреляны. Я почувствовал несправедливость, точнее сказать, почувствовал, что здесь происходит что-то несправедливое, так как расстреляны были штатские. Прежде всего, я всю эту акцию не могу забыть потому, что казнены были также женщины. Сколько в процентном отношении составляли женщины в общем количестве жертв, я сказать не могу; я не могу даже приблизительно определить этот процент. Я точно помню, что последний залп был произведён по группе из 10 человек. Мне это запомнилось потому, что среди них находился мужчина, который стоял на коленях перед ямой, держа за руки двух женщин. Это выглядело так, будто он держал под руку или свою жену и свою дочь или своих двух дочерей. Подлежащие расстрелу шли на смерть спокойно - без криков и воплей и без особого беспокойства. Из удалённого на 20 метров сарая они должны были слышать, как была расстреляна предыдущая группа. Хотя они это не видели, но все же слышали и таким образом могли предчувствовать свою судьбу. После того как они стали на колени перед ямой, они не могли не избежать мучений, увидев в яме своих расстрелянных сограждан. Как я уже упомянул, жертвы спокойно шли на смерть. Когда меня спросят, били ли или мучили приведённых людей перед расстрелом, то я могу ответить, что это не соответствует истине.
