Бывший оберштурмфюрер СС Адольф Янссен несколько иначе излагает эти события. По его словам, когда 19 сентября он приехал в Киев, в городе{29}
[...] Сначала было спокойно. Вечером я вернулся в Васильков, где находился штаб фон Путткаммера. Через день я был вновь с Хэфнером в Киеве. Я ещё помню, что в этот день в монастыре взлетел в воздух артиллерийский штаб. По моему мнению, взрыв был вызван дистанционно. В музее Ленина я сам обнаружил такое взрывное устройство. Когда я вместе с Хэфнером направлялся в Киев, мы повстречали городского коменданта Эберхарда. Но это было несколько дней позднее. Это было в тот день, когда в воздух взлетела городская комендатура. По дороге к городскому коменданту мне ничего особенного не запомнилось. Если меня спросят, видел ли я бегущих евреев с бензиновыми канистрами в руках, то это не соответствует действительности. Городской комендант говорил с Хэфнером и мною. Нас не просили прийти к городскому коменданту, как это утверждает Хэфнер. Хэфнер и я случайно встретили городского коменданта. Он знал меня и поэтому обратился ко мне, когда я подбежал к зданию, где произошёл взрыв. Мы разговорились. Неожиданно подошёл командир корпуса, который тогда находился в Киеве, и спросил Эберхарда, что произошло. Эберхард доложил. Командир корпуса сказал на это: «Евреи должны быть расстреляны». Он считал, что эту акцию могли устроить только евреи. Тогда командир корпуса спросил меня, можем ли мы расстрелять евреев. Я сказал ему, что командиром команды являюсь не я, а Хэфнер, и расстрел уже из-за того невозможен, что у нас было только примерно 20 человек. Тогда командир корпуса отдал городскому коменданту приказ, чтобы казнь произвёл полицейский батальон [...].
Очень вероятно, что приказ произвести массовые казни в Киеве в качестве возмездия за взрывы был одобрен тогдашним командующим 6-й армией генерал-фельдмаршалом Вальтером фон Рейхенау{30}, с которым фон Обстфельдер встретился 25 сентября{31}. Во время этой встречи он наверняка доложил фон Рейхенау о взрывах и пожарах, а также о том, кто, по его мнению, был причастен ко всему этому. В тот же день 95-я дивизия приказала своему противотанковому Дивизиону предотвращать все попытки евреев покинуть город{32}.
26 сентября, после прибытия в город основных сил СД и полиции, Эберхард провёл совещание с участием Екельна, шефа айнзатцгруппы С бригадефюрера СС д-ра Эмиля Раша и начальника зондеркоманды 4а штандартенфюрера СС Пауля Блобеля{33}. На этом совещании обсуждались детали предстоящей «акции возмездия». Её должна была провести зондеркоманда 4а{34}, для поддержки которой (сбор жертв, препровождение их на место казни, внутреннее и внешнее оцепление места казни), по просьбе Блобеля, Екельн выделил два полицейских батальона - 45-й и 303-й.
27 сентября фон Обстфельдер провёл совещание в узком кругу - с Эберхардом, командиром 113-й пехотной дивизии Циквольффом (тогда начальником киевского гарнизона) и майорами генштаба Винтёром и Гебауэром{35}. В этот же день (вероятно, после совещания у фон Обстфельдера) состоялось совещание в широком кругу - с участием офицеров абвера 29-го корпуса, подчинённых дивизий и городской комендатуры, представителей от СД, полиции, тайной полевой полиции (ГФП), министерства оккупированных восточных областей и рейхскомиссара Украины. Согласно показаниям бывшего начальника разведотдела 29-го армейского корпуса, хотя Герхард Ширмер, который вёл совещание, говорил об «эвакуации» евреев, всем было ясно, что речь идёт об убийстве{36}.
На совещании, насколько я могу вспомнить, ничего не говорилось о том, что эти евреи будут эвакуированы за то, что в Киеве пылают пожары, организованные русскими. Я ещё знаю, что мы, как офицеры разведки, своевременно были информированы о том, что в Киеве следует считаться с этими взрывами... Согласно моим тогдашним впечатлениям, это были военно-политические планомерно проводимые акции, к которым евреи не были причастны.
О непричастности евреев к взрывам в Киеве заявил и бывший шеф оперативного штаба вермахта генерал-полковник Альфред Йодль во время допроса в качестве свидетеля на заседании Международного военного трибунала в Нюрнберге 4 июня 1946 г.{37}:
Местный комендант Киева сначала подозревал саботаж со стороны населения, пока мы не захватили план подрыва. Этот план подрыва включал 50 или 60 объектов Киева, давно уже подготовленных к взрыву. И, как показало немедленное расследование сапёров, он был правильным. Имелось по крайней мере ещё 40 объектов, подготовленных к взрыву, большую часть которых планировалось взорвать дистанционно извне посредством радиоволн. Оригинальный план подрыва я лично держал в руках...
Первые расстрелы 27-28 сентября 1941 г.
Хотя причастность евреев к взрывам и пожарам была весьма сомнительной, если не абсурдной, что хорошо понимали и многие высшие офицеры вермахта{38}, тем не менее, за многочисленные жертвы должен был кто-то ответить и вновь, как и в других городах, к ответу были призваны именно евреи, которые, особенно по убеждению «низших чинов», всегда и во всём виноваты. В письме ефрейтора 296-й пехотной дивизии, написанного в Киеве 28 сентября 1941 г., мы читаем{39}:
В Киеве, например, взрывы мин происходят один за другим. Город горит уже восемь дней, всё это дело рук евреев. Тогда были расстреляны евреи в возрасте от 14 до 60 лет, и будут также расстреляны жёны евреев, если с этим не будет покончено.
Расстрелянными, вероятно, были как евреи, арестованные зондеркомандой 4а{40}, так и евреи, арестованные патрулями вермахта по приказу 29-го армейского корпуса от 22 сентября. Возможно, их расстреляли 27 сентября, когда, как видно из отчёта разведотдела (отдел 1с) 113-й пехотной дивизии, в Киеве «началась еврейская акция, проводимая полицейским полком Юг»{41}. Информацию о расстрелах 27 сентября мы также находим в отчётах СД. В Ereignismeldung UdSSR № 111 от 12 октября 1941 г. мы читаем{42}:
26 сентября, полиция безопасности возобновила свою деятельность в Киеве. В этот день семь команд по допросу ЕК 4а приступили к работе в лагере для штатских пленных, в лагере для военнопленных, в еврейском лагере и в самом городе. В лагере для штатских и военнопленных были обнаружены и обстоятельно допрошены 10 политических комиссаров. По старой коммунистической тактике эти парни отрицали всякую политическую деятельность. Лишь при очной ставке с безупречными свидетелями 5 комиссаров сознались, т.е. они указали свою должность, но больше не дали никаких показаний. 27 сентября они были расстреляны. В одном случае еврейский политрук пытался спасти себя, предложив золото. Он был препровождён на свою квартиру, где из тайника под полом на глубине 50 см извлёк 21 золотую монету. Еврей был расстрелян. Впоследствии были обнаружены 14 партизан, среди них руководящие лица. Они также оставались верными своей тактике молчания на допросах. Как и прежде они были изобличены свидетельскими показаниями. В некоторых случаях было получено признание. Руководитель партизан, который призывал защищать Киев, также предпринял попытку спасти себя, предложив золото. В этом случае золотые часы и рубли были спрятаны за печкой. Все обвиняемые были расстреляны. Были ликвидированы три еврейских функционера, которые также хотели откупиться золотом. Золото было конфисковано [...].
Жертвами были не только штатские, но и евреи-военнопленные: последние были отобраны в лагере для военнопленных (дулаг 201) на ул. Керосинной (ныне ул. Н. Шолуденко) и в течение шести дней, с 28 сентября по 3 октября 1941 г., вывозились на расстрел в Бабий Яр. Бывший военнопленный Л. Островский, допрошенный в качестве свидетеля после освобождения города, показал{43}:
В лагере по ул. Керосинной я пробыл около 8 дней, сначала находился вместе с военнопленными разных национальностей - украинцами, русскими и др. - всего около 8000 человек, а через два дня переведён в отделение этого же лагеря, в котором находилось около 3 тысяч военнопленных и гражданских лиц - только еврейского населения. Первые пять дней пища для находившихся в лагере не выдавалась, а за последние три дня пребывания в этом лагере я получил один раз около полулитра так называемой «баланды» - немного муки разбавленной в воде и второй раз - несколько граммов капусты. Водой вовсе не снабжали. Закрытые помещения лагеря были настолько забиты людьми, что в них можно было только стоять, во многих помещениях люди задыхались из-за отсутствия воздуха. Из числа еврейского населения многих в лагерь приводили избитыми до смерти. Отсутствие питания, антисанитарное состояние в самом лагере, грубое обращение с людьми со стороны немецких надсмотрщиков, избивавших ни за что, приводили к тому, что в лагере ежедневно умирало до 5 человек. С 28 сентября 1941 г. и до момента ухода из лагеря, всех находившихся в нём евреев в возрасте до 16 лет и свыше 35 лет ежедневно грузили на автомашины и вывозили из лагеря. Вскоре эти же машины возвращались обратно в лагерь без людей, а только с одеждой, которую складывали в отдельные помещения. Поэтому всем находившимся в лагере стало известно, что всех вывозимых на автомашинах везут не на работу, как это сначала пытались объяснить немцы, а на расстрел. Позднее эти предположения подтвердились вновь поступившими в лагерь лицами, которые заявили, что всех евреев вывозили из лагеря в «Бабий Яр» и там расстреливали... С 28 сентября по 3 октября 1941 г. из лагеря ежедневно вывозили немцы 10-15 грузовых машин, гружёных людьми. За время пребывания в лагере туда ежедневно прибывали новые и новые люди партиями по несколько сот человек, однако, общее количество всех военнопленных к концу дня оставалось почти неизменным, так как столько же и убывало на расстрел [...].
