О расстрелах военнопленных рассказал после освобождения города в ноябре 1943 г. и местный житель И. Янович. По его словам, будто бы уже 20 сентября 1941 г. немцы{44}
Проводили группами, в основном советских военнопленных, на расстрел в Бабий Яр, расположенный от моего дома в 800-1000 метрах. Лично я не смотрел, как их расстреливали, потому что стояла охрана и близко не пускали, было только слышно крики людей и автоматные выстрелы. Таким образом, с 20 сентября 1941 г. ежедневно немцы водили на расстрел сотни людей.
Инферно: массовые расстрелы 29 и 30 сентября 1941 г.
27 сентября 1941 г., как видно из дневника отдела 1с/АО штаба 6-й армии, «в типографии "Восточного фронта" были изготовлены 2000 настенных объявлений для Киева с призывом к евреям явиться в определённое место»{45}. 28 сентября «члены украинской милиции» расклеили по городу вышеуказанные объявления; одновременно был пущен слух, что евреев собирают для переселения.
Текст объявления был следующим{46}:
29 сентября евреи Киева стали собираться у еврейского кладбища на северо-западной окраине города. Кто не покидал квартиры добровольно, того выгоняли на улицу немецкие полицейские из 45-го батальона. Бывший обервахтмейстер 2-го взвода 3-й роты 45-го резервного полицейского батальона Фердинанд Вальш, участвовавший в «очистке» домов от евреев, вспоминал после войны{47}:
...Мы, члены роты, были распределены по улицам с заданием обыскать дома в поисках евреев и отводить их на сборный пункт. При этом я могу отметить то, что дома евреев были помечены красным крестом на дверях. Мне ещё помнится следующий инцидент: я с мейстером{48} Нёрингом [Nöhring], кадровым полицейским родом из Рейхенберга, был назначен для обыска домов. В одной квартире мы застали лежащую на кровати женщину и примерно 5-6-летнего ребёнка. Это была девочка. Женщина сказала, что является бабушкой этого ребёнка и что ребёнок болен. Тогда Нёринг схватил девочку за волосы, подошёл с ней к окну (3-й этаж) и, держа ребёнка за волосы, высунулся из окна. Это зрелище я не забуду никогда. Я был убеждён и ещё сегодня убеждён, что Нёринг бросил бы девочку на улицу. Поэтому я подскочил к нему, схватил ребёнка, рванул назад и крикнул Нёрингу: «У тебя, что, детей нет?». Нёринг был озадачен, даже испуган и отдал мне ребёнка. Мы сразу покинули квартиру и оставили обоих на месте. Нёринг никогда больше не упоминал об этом деле, и я почти уверен, что ему было стыдно передо мной [...].
«Очищать» город от евреев немецким полицейским активно помогали и некоторые антисемитски настроенные местные жители, причём, в отдельных случаях, обнаруженных евреев они просто убивали на месте. Среди таких добровольных помощников-убийц были и некие Устинов, Юшков и Баранов. Е. Устинов на допросе 21 декабря 1943 г. показал{49}:
...Вечером я нёс ведро вина к себе на квартиру... По пути я услышал шум в садике и свернул туда. Подойдя ближе, я увидел, что люди закапывают пойманных евреев. Особенно активно распоряжался маляр Сергей... Этот Сергей потом забрал себе тёплое одеяло и продукты этих евреев. Увидев это, я оставил ведро с вином своему сыну Николаю, а сам сбегал за лопатой и стал помогать закапывать. Всего мы закопали 6-7 человек, некоторые из них были ещё живые, кричали и просили нас не закапывать их, но мы их били лопатами по головам и закопали. Особенно кричала и просила нас молодая девушка лет 20 и старушка, которую притащили к яме с разбитой головой. Немецкий офицер, присутствующий тут, ранил её из пистолета, а в яме уже добил солдат из автомата...».
Из показаний Н. Юшкова:
«...В конце сентября 1941 г. вечером я возвращался домой с Александровской улицы. Подходя к садику около моего дома, я увидел толпу народа и услышал шум. Подойдя ближе, я увидел, что тут избивают и закапывают евреев. Я застал яму уже наполовину засыпанной, добивали около ямы молодую девушку лет 20, которая кричала и молила о пощаде. Эту девушку в тот вечер так и не добили, а утром на другой день её пристрелил немец. Самыми активными в этом деле были Устинов Егор Денисович и Григорий, фамилии его не знаю... В конце, женщины, фамилии их я не знаю, отобрали у Устинова и Григория лопаты и не дали им закапывать полуживую девушку. На другой день утром в другую яму в том же садике дворник дома 37 по ул. Нижний Вал по имени Алексей стаскивал избитых полуживых евреев из д. 37, которых немцы пристреливали уже в яме...».
Свидетель А. Герасимова, проходившая вечером мимо упомянутого садика и заметившая «толпу детей, вооружённых немцев и работавших лопатами мужчин», решила посмотреть, что происходит. Когда она подошла ближе, то увидела, что
«мужчины закапывали яму, в которой находились живые люди - по-моему, человек 6-7. В большинстве это были старухи и среди них один здоровый мужчина. Яма эта была вырыта как щель для укрытия. Когда я подошла, в яму было набросано немного земли, люди ещё могли передвигаться, они со слезами бегали по могиле, обнимались друг с другом, плакали. Мужчины, которые закапывали яму, говорили ребятишкам, чтобы те бросали камни в яму, чтобы не закопать людей живыми, а убить их. Я увидела, как один из закапывавших лопатой ударил наполовину закопанного человека по голове, потому что последний всё время старался выбраться наверх. Человек в могиле осел от удара и сразу опустился.
Некоторые украинцы, рассчитывая, вероятно, на то, что им что-то достанется из еврейского имущества, ещё до массовых расстрелов задерживали евреев, собирали их в одно место и затем передавали немецкой полиции, а в день массовых расстрелов даже самостоятельно доставляли евреев к Бабьему Яру. Такими украинцами были осуждённые в 1947 г. некие Сирош и Музыря, которые 29 сентября с тремя другими лицами (среди них некий Григорьев) попытались собранных в подвале примерно 15 евреев сначала сдать украинской полиции на Короленко, 15, а когда этих евреев там не приняли, отвели их к Бабьему Яру. Возле Яра, согласно показаниям Музыри{50},
Григорьев подошёл к немецкому офицеру и заявил: «Мы, украинская полиция -привели жидов». Сначала немецкий офицер не понял Григорьева, однако женщина-еврейка, которая стояла рядом, перевела ему слова Григорьева. После этого офицер позвал другого немца и приказал ему отвести нас дальше в поле, где всех раздевали. Когда пришли на это место, я, Сирош, Григорьев, Гришка и Щербина начали раздевать всех людей, которые шли мимо нас. После того как с того, кто проходил, была снята вся верхняя одежда, он проходил вперёд, а мы раздевали следующих. Приблизительно через час к нам подошёл немец и приказал прекратить раздевать людей и начать грузить вещи на машину. Погрузкой вещей мы занимались часа 4 или 5, а потом стали просить немецкого офицера, чтобы он разрешил нам идти домой. Сначала он нас не отпускал, а потом приказал другому немцу, чтобы нас провели через посты, которые были выставлены вокруг Бабьего Яра.
Явившихся к еврейскому кладбищу евреев немцы направляли налево к восточной ограде соседнего воинского кладбища, где у них отбирали тёплую одежду, драгоценности и документы. Затем евреев группами в сопровождении немецких полицейских отправляли направо вдоль южной ограды воинского кладбища, пройдя которую они вновь поворачивали направо, шли через рощу, проходили две цепи немцев с собаками (?){51} и палками, которые избивали проходивших людей, и попадали на широкую площадку, к которой подходил крайний юго-восточный отрог Яра. Здесь евреев, вновь избивая тех, кто медлил, заставляли снять обувь и, по крайней мере, верхнюю одежду, а то и раздеться полностью. У края площадки были возвышения, а между ними - узкие проходы, через которые евреев гнали в основное русло Яра{52}. В овраге несколько расстрельных команд из состава роты войск СС, зондеркоманды 4а и 45-го полицейского батальона, распределённые в южной части оврага на протяжении минимум полукилометра{53}, убивали их выстрелами в затылок; жертвы предварительно должны были ложиться на землю лицом вниз или на трупы уже убитых, или становиться на колени, согнув спину к коленям и наклонив голову.
