Среди тех «антисоветски настроенных лиц», которые встречали немцев с цветами 19 сентября 1941 г., были и евреи. В своей устной истории жительница Киева Вера Измалкова говорит{17}:
Они [немцы] ехали на велосипедах, кто на мотоциклах, кто на машинах. Но что удивительно, знаете, вдруг - группа евреев. Человек шесть, может быть, одетые во фраки, слышите. Цилиндры у них, с цветами они встречали немцев. Мы видели собственными глазами, вот. Мы едва не лишились речи. А они остановили какую-то машину, там сидели какие-то офицеры, а они им дарили цветы. Причём, если бы немцы их заставили, привели их как-то туда. А тут они сами, старые, с вот такими пейсами, с цветами встречали.
Рассказчица далее приводит пример соседа еврея, у которого спрашивали, почему он сидит и не уезжает из города, на что тот ответил, что немцы - культурный народ, и они никого обижать не будут.
О бытовавшем среди евреев города восприятии немцев как «культурного народа» пишет в своём романе-документе «Бабий Яр» и Анатолий Кузнецов{18}:
Когда вышел приказ [о переселении евреев 29 сентября 1941 г.], девять евреев из десяти слыхом не слыхали о каких-то фашистских зверствах над евреями. До самой войны советские газеты лишь расхваливали да превозносили Гитлера - лучшего друга Советского Союза и ничего не сообщали о положении евреев в Германии и Польше. Среди киевских евреев можно было найти даже восторженных поклонников Гитлера как талантливого государственного деятеля.
С другой стороны, старики рассказывали, как немцы были на Украине в 1918 году, и тогда они евреев не трогали, наоборот, весьма неплохо относились к ним, потому что - похожий язык и все такое...
Старики говорили:
- Немцы есть разные, но, в общем, это культурные и порядочные люди, это вам не дикая Россия, это Европа - и европейская порядочность.
Объясняя причины такого «странного» поведения части евреев, Фёдор Пигидо{19} писал{20}:
В предвоенные годы антисоветские настроения среди евреев были довольно распространены, особенно среди еврейской интеллигенции - врачей, юристов, экономистов, инженерно-технических работников, а также отчасти и среди бывших ремесленников. Поэтому нет ничего удивительного в том, что значительная часть евреев не эвакуировалась на восток не потому, что не имела возможности, а потому, что не хотела, думая, что как бы плохо не было с Гитлером, но всё же будет лучше, чем со Сталиным.
Каким «культурным народом» оказались оккупанты, показали дальнейшие события.
Первые антиеврейские мероприятия. Подготовка массового расстрела евреев города.
Сразу же после захвата города оккупационные власти стали принимать репрессивные меры против оставшегося в Киеве еврейского населения. При этом первые антиеврейские мероприятия были проведены не СД и полицией, а вермахтом. В городе в первые дни оккупации дислоцировался 29-й армейский корпус (командир корпуса - генерал Ганс фон Обстфельдер), в состав которого входили пять дивизий: 71-я, 75-я, 95-я пехотные дивизии, 99-я лёгкая пехотная дивизия и 299-я пехотная дивизия. Каждая дивизия размещалась в определённом районе города. Уже 19 сентября 75-я пехотная дивизия приказала привлекать евреев к работам по расчистке и разминированию{21}. 21 сентября 95-я пехотная дивизия издала приказ о «контроле мужского населения Киева», согласно которому рано утром 22 сентября следовало провести внезапную акцию по захвату мужского населения призывного возраста, поместить задержанных в «следственный лагерь», где офицеры абвера с помощью надёжных украинцев должны их проверить и выявленных «солдат в штатском, партизан или освобождённых преступников, далее евреев» отправить в дулаг 201. 75-я пехотная дивизия в приказе о «чистке города Киев», изданном в тот же день, напротив, предписала комиссаров и «освобождённых преступников» передавать СД. Выполнение приказа все же было отложено из-за нехватки сил, особенно подходящих украинцев, которые только подбирались и ещё должны быть сами проверены{22}. 22 сентября командир корпуса приказал, со ссылкой на приказ 6-й армии от 19 сентября 1941 г. об аресте мужчин призывного возраста, арестовывать наряду с переодетыми красноармейцами также евреев-мужчин{23}. 23 сентября фон Обстфельдер провёл совещание с подчинёнными шестью командирами дивизий{24}, на котором было вновь указано на то, что патрули должны арестовывать прежде всего евреев-мужчин и что евреи и пленные должны быть назначены на работы{25}.
24 сентября, когда начались взрывы и пожары, повлекшие гибель большого количества немецких солдат и офицеров, комендант города генерал-майор Курт Эберхард{26} или фон Обстфельдер потребовал от СД в качестве возмездия расстрелять всех евреев города. Бывший оберштурмфюрер СС Август Хэфнер, который возглавлял передовой отряд зондеркоманды 4а, в своих послевоенных показаниях так описал эту встречу с Эберхардом{27}:
[...] Примерно на 2-й или 3-й день пожара в Киеве я во второй половине дня вместе с Янссеном пошёл на место пожара, которое находилось недалеко от моего ведомства, так как я должен был считаться с тем, что моё ведомство также будет затронуто пожаром. Улица была оцеплена членами полицейского полка пожарной охраны, которые заявили, что я должен ждать необходимого взрыва. Он был произведён. Мы пошли дальше. На левой стороне улицы был взорван весь фронт домов, чтобы огонь не смог перекинуться на другую сторону улицы. Через несколько минут из домов справа вырвалось пламя. Непостижимо, но спустя минуты полицейские прогнали в одну поперечную улицу большое количество евреев, часть которых несла бензиновые канистры. Теперь всё стало ясно. Янссен и я пошли назад в наше ведомство, там уже имелся приказ, чтобы я немедленно явился к городскому коменданту генерал-майору Эберхардту{28}. В сопровождении Янссена я сразу поехал туда. Во время доклада присутствовал его адъютант и ещё один офицер. Он кратко заявил мне о саботаже со стороны евреев и сказал, что отдал приказ немедленно публично повесить примерно 60 евреев, что в настоящее время происходит. Далее он приказал мне расстрелять всех евреев Киева. «Имею ли я полномочия расстрелять евреев?» - спросил он меня затем. Я дал утвердительный ответ. На его вопрос, сколько евреев находится в Киеве, я ответил, что это мне совершенно неизвестно, возможно, тысяч пять. Затем он отдал мне приказ расстрелять всех евреев. Я заявил ему, что из-за того, что у меня мало людей, я не в состоянии технически это сделать. У него есть два батальона, то есть имеется достаточно людей - два пехотных батальона, чтобы самому провести акцию. На это Эберхардт заявил, что в соответствии с планом «Барбаросса», он все необходимое должен делать и сделает, но расстреливать должна, согласно категорическому приказу, оперативная команда. Он велит собрать евреев, выкопать ямы, даст боеприпасы, поставит караул у моих зданий и т. д. Если же я не начну немедленно выполнять приказ, он предаст меня военно-полевому суду. Я заявил ему ещё раз, что с небольшим количеством людей, которые я имею, это невозможно технически, но я немедленно проинформирую моего командира. С приказом сделать это как можно быстрее и его сразу информировать, я был отпущен. Учитывая тот факт, что в ближайшее время в Киеве будут все вышестоящие штабы полиции, Янссену и мне было ясно, что судьба евреев Киева решена. Мы решили попытаться сделать всё, чтобы мы, офицеры СС - руководящей службы - и наша команда не были вовлечены в казнь. Я не позвонил. На следующий день я был вновь вызван к Эберхардту, Янссен меня сопровождал. Когда я ему сообщил, что не смог связаться с Блобелем по телефону, он рассвирепел и приказал мне немедленно начать казнь, даже если у меня и мало людей. Я вновь возразил. Он заорал на меня: «Вы немедленно предстанете перед военным судом!». На это я ему заявил, что мои приказы для Киева состоят в том, чтобы занять здания для двух штабов и сделать всё, чтобы эти здания сохранить и тщательно обыскать. Этого я ещё не сделал и безопасность для этих двух штабов ещё не обеспечена. Теперь у него возникли сомнения, связанные с безопасностью штабов, и так как он понял, что он вряд ли оправдается перед военным судом. Тогда я получил приказ немедленно поехать к Блобелю, что я поневоле должен был сделать. Это заняло у меня очень много времени, и я только во второй половине следующего дня сообщил Эберхардту, что Блобель занят расстрелом в Житомире и будет в Киеве только через 2-3 дня. Тогда я должен уведомить Einsatzgruppe [айнзатцгруппу] С и HSSPF [высшее руководитсво СС и полиции]. Для меня это было невозможно, так как я не знал, где они находятся, и не имел рации. Считаю нужным обратить внимание на то, что я 1) уже обеспечил абсолютную безопасность зданий и 2) что имелась техническая возможность совершения казней. Если бы Эберхардт взял на себя внешнее оцепление зданий, то у меня бы освободилось достаточное для проведения казни количество людей. Янссен и я остались при прежнем решении - сделать всё, чтобы не быть вовлечёнными. После того как команда под руководством Блобеля прибыла в Киев, я сразу увёл Каллсена и Ханса на совещание. Я объявил им, к чему мы пришли и спросил всех, считают ли также и они, что мы, безусловно, должны избежать такого окончания нашей деятельности в России (мы должны были 1 октября вновь быть в Берлине). В принципе, с этим все согласились. Я предложил им план, выполнение которого они возложили на меня. Сначала я сделал Блобелю доклад о положении и предложил, чтобы ЗК 4а немедленно отправилась дальше в северо-восточном направлении, чтобы вновь оказаться поблизости от штаб-квартиры 6-й армии. Это я обосновал тем, что полицейский полк «Россия-Юг» уже находится в Киеве и что ЕК 5, которая также должна остаться в Киеве, должна прибыть с часу на час. Я также спросил Блобеля, рвётся ли он расстреливать евреев. После долгих уговоров и при поддержке других офицеров СС я все же убедил Блобеля согласиться. Предусмотрительно мы не велели разгружать машины. Квартиры для членов команды хотя и были конфискованы, но не оборудованы, и люди только раз их осмотрели. Мы подготовили отправление, и нам был только нужен приказ «По машинам!». Тут у Блобеля появилась идея, что он должен сообщить об отъезде д-ру Рашу. Блобель вернулся недовольным, и мы должны были остаться [...].
