В 8 часов утра я, Савлук (комендант полиции м. Голобы{129}) и Козловский Александр собрались у последнего на квартире и начали пьянствовать. Примерно в 10-11 часов утра приехали две легковые машины (гестапо и жандармерия), а также грузовая машина, на которой было около 30 человек полицейских из гор. Ковель. Немцев было не более 10 человек, из них я знал только одного - начальника жандармерии Ковельского округа лейтенанта Раппа. С их приездом мы созвали всех полицейских (за исключением постовых в гетто) и в двух комнатах провели с ними совещание. Первым говорил немец - лейтенант Рапп. Он рассказал о «порядке», который должен быть при расстреле такой массы людей (переводил Савлук). Затем выступил Пашкевич, который всех полицейских предупредил о необходимости бдительно нести службу с тем, чтобы никому не удалось бежать. В случае, говорил он, если кто на это решится, то нужно применять оружие. Я также сказал, чтобы у каждого полицейского было достаточное количество патронов. Что ещё говорил, сейчас не помню. Примерно в 12-13 часов дня в нашей столовой был обед. Почти каждый полицейский перед обедом выпил по полстакана самогонки. Немцы обедали за отдельным столом.
...После обеда мы все пошли на Божницкую улицу и силой начали выкидывать содержащихся там советских граждан. Я хорошо помню, как я ворвался в один домик. Там была семья Лебедя Арнлейба (жена, дети). Это старик в возрасте 50 лет, и, несмотря на это, я без всякого на то повода начал его избивать прикладом винтовки, вытолкнул из хаты и в его адрес начал выражаться нецензурными словами. Сопротивляясь мне, старик Лебедь Арнлейб произнёс слова: «Запомните, придёт время, за нас отомстят». После этого я зашёл в дом, где размещалась семья Грушки, и таким же образом выбросил их на улицу. Все граждане еврейской национальности нами были посажены среди улицы друг около друга. Так [как] они подняли крик, то мы, полиция и немцы, ходили и били их по голове палками и прикладами. Мы всем им предложили сдать ценности. У некоторых было золото, деньги. Все это забирали для себя немцы. По приказанию немца лейтенанта Раппа, я из общего количества отобрал четыре человека портных и отвёл в полицейский участок, сдал под охрану. Рапп[у] говорили, что эти лица будут ещё на него работать...
Из показаний бывшего полицейского Александра Козловского{130}:
После этого мы их выстроили и под усиленной охраной вооружённой полиции повели к месту казни. Когда подводили к яме, арестованные увидели, что над ними будет учинена зверская расправа, и начали кричать. В воздухе стоял страшный стон стариков и женщин, плакали дети. Мы, полицейские,... начали наводить «порядок». Люди подвергались с нашей стороны надругательствам и глумлению. Я, Михайлюк Андрей, Коваль Алексей и другие работники нашей полиции в адрес арестованных начали выражаться нецензурными словами, избивали их прикладами и приказывали раздеваться. Другие полицейские сделали кольцо вокруг этих людей с тем, чтобы никто не сбежал... В одном нижнем белье, а некоторые раздетые догола, по очереди старики, женщины и дети вталкивались в яму, где мы приказывали им ложиться, после чего расстреливали. Многие женщины прижимали к груди своих маленьких детей, просили нас, полицейских, но мы на это не обращали внимания. Михайлюк Андрей, Коваль Алексей, я и другие, подгоняя к яме, били обречённых на смерть советских людей прикладами винтовок, выражались нецензурными словами, кричали: «Мы вас всех, паразитов, уничтожим». В каждого из нас к винтовке было по 50 патронов. Сколько я израсходовал из этого количества патронов, сейчас не помню, но знаю, что расстрелял я около 10-15 человек... После того как всё было закончено, мы закидали яму, разобрали, которая была получше, одежду расстрелянных и, возвратившись в с. Мельницу, начали пьянствовать.
На следующий день по всем квартирам, где ещё оставалось добро расстрелянных нами советских людей, - оно было немцами и полицией разграблено. Мною лично было взято много одежды, белья, обуви, две перины и посуда. Впоследствии я систематически за награбленное добро расстрелянных выменивал себе самогон и почти ежедневно пьянствовал...
4-5 сентября были ликвидированы гетто в Маневичском р-не (Маневичи, Поворск, Трояновка): расстреляны в Маневичах около 900 евреев{131}, в Поворске{132} и Трояновке{133} - примерно по 300 евреев, всего около 1500 евреев.
Из Трояновки 3 сентября украинские полицейские погнали евреев в направлении Маневичей. По дороге у с. Череваха были расстреляны старые и больные, около 150 человек сумели бежать, а остальные были пригнаны в Маневичи, где позднее были расстреляны вместе с местными евреями. Из числа бежавших примерно 70 человек вскоре вернулись в Трояновку, поверив немцам, обещавшим сохранить им жизнь, однако все они были убиты{134}.
О ликвидации гетто в с. Поворск (Повурск, Маневичский р-н) бывший заместитель коменданта Повурской полиции Арсентий Марковский на допросе 5 июля 1958 г. рассказал следующее{135}:
Летом 1942 г., ещё во время уборки урожая, перед рассветом в Повурск на автомашине приехал комендант районной полиции Слепчук Николай. Вместе с ним приехали его брат Слепчук Алексей, Рознер (имя его не знаю) и ещё несколько полицейских, причём Слепчук Алексей и Рознер были одеты в зелёную немецкую форму и имели железные шлемы. По приказанию Слепчука была собрана группа полицейских Повурской полиции, куда вошли почти все полицейские, за исключением нескольких человек, стоявших на постах по охране моста, водокачки, складов заготсено... Все мы на автомашине часам к 5-6 утра уже были в Козлиничах. Перед отъездом в селе Слепчук Николай заявил, что едем в с. Козлиничи с целью проверки соблюдения немецких порядков. Однако, когда приехали в село, Слепчук сказал, что мы должны окружить дома, где проживают граждане еврейской национальности, и ждать его распоряжения. Распоряжение Слепчука было выполнено, а через некоторое время было предложено собрать всех граждан еврейской национальности в одно место и охранять, а утром часов в 9 нам приказали конвоировать арестованных, которых было собрано до 80 человек, мужчин, женщин и детей разного возраста{136}, по дороге в сторону с. Шкураты. Вооружённые полицейские, и я в том числе, отконвоировали арестованных в сторону с. Шкураты за 2 км от села и на возвышенности в небольшом лесу всех посадили на землю. Слева я заметил, что на опушке леса была вырыта большая яма. Оказывается, яма была вырыта жителями с. Козлиничи по приказанию Слепчук и Сикута, отданному старосте сельской управы. Затем Слепчук приказал задержанным раздеваться. В это время один гражданин бросился бежать в правую сторону от урочища. По нему стали стрелять Крючек Иван, кто-то ещё..., и я выстрелили в него два раза, но он продолжал убегать. Тогда за ним погнались Кизей Даниил и один полицейский из р-нной полиции - фамилии его не знаю. Через некоторое время в стороне, куда побежал задержанный, раздались выстрелы, и полицейские поволокли труп убитого к яме. Тогда стало ясно, что евреев привели на урочище с целью физического уничтожения. Было приказано подводить евреев к яме небольшими группами, где их расстреливали Слепчук Николай, Слепчук Алексей, Рознер, Сикута Василий. Я лично подводил группы советских граждан к яме, но сам их не расстреливал, ибо одного раненого в яме расстрелял из винтовки Семенюк Михаил, и сила удара была настолько сильная, что разбросало по сторонам головной мозг и кровь. Поэтому Сикута и Слепчук заявили, что они будут сами расстреливать из пистолетов. Во время расстрела в левую сторону от ямы побежали ещё двое задержанных, но за ними погнались Смычик Иван, Сычук Карп и кто-то ещё. Потом стало известно, что один сумел убежать, а второго расстреляли... После расстрела советских граждан, из которых часть была расстреляна в нательном белье и обуви, а часть даже в верхней одежде, многие были раздеты догола, трупы были закопаны теми гражданами, которые откапывали яму.
В Повурск мы ехали на автомашине через с. Песочное, где Сикута приказал мне и другим полицейским остаться с ним в Песочном. Остальные уехали... Мы по приказанию Сикуты, собрали граждан еврейской национальности, жителей с. Песочное, на площади около помещения школы и затем всех отконвоировали в с. Повурск в гетто{137}.
