Через некоторое время в здание полиции вошёл Смирнов. При появлении Смирнова Тарнавский спросил у него: «Все ли готово?». Смирнов ответил, что «лекарство» готово, но медсестра Жук категорически отказалась идти делать прививку. Смирнов тут же добавил, что он предлагал эту работу второй медсестре Галь Анастасии. Когда в помещение вошла Галь, Тарнавский сказал ей, что она должна будет вместе со Смирновым сделать прививку еврейским детям. Галь от этого категорически отказалась и ушла. Тарнавский начал сердиться и кричать на Смирнова и Ходота, который также пришёл к этому времени в полицию, обзывая их трусами, не имеющими мужества осуществить отравление еврейских детей. Ни о чем не договорившись, все разошлись.
На следующий день Тарнавский вновь вызвал в райуправу Супруна и через некоторое время в полицию возвратился Супрун вместе с фельдшером больницы в с. Павловка Кобелякского р-на Задоей Григорием. Супрун сказал мне, что он вместе с Задоей будет идти в Броварки отравлять еврейских детей. Затем они пошли в поликлинику, находившуюся неподалёку от здания горполиции, где взяли один шприц и два белых халата. Я выделил им в помощь полицейских Соловья и Василенко, которые вместе с Задоей и Супруном направились в Броварки. Спустя часа два в полицию возвратились Супрун, Василенко и Соловей. Супрун рассказал мне, что введение препарата морфия детям и старухам производилось под видом противотифозной прививки.
После этого я дал распоряжение полицейскому Соловью, проживавшему в районе Броварки о том, чтобы он зашёл в дом, где произошло отравление детей, с целью узнать, как действует на детей введение им препарата морфия и о результате доложить мне. Соловей ушёл. Возвратившись через некоторое время в полицию, Соловей доложил мне, что он заходил в дом, где находятся еврейские дети, и установил, что часть из них, человек 6-7, уже мертвы, а остальные находятся в состоянии сна. Сразу же я дал задание Соловью взять подводу из полиции и трёх советских военнопленных из ортскомендатуры с тем, чтобы они свалили трупы детей на подводу и повезли их за Ворсклу и зарыли в землю. Это было ночью, а при моем прибытии в полицию от конюха Гавриш, имени и отчества его не знаю, я узнал, что трупы еврейских детей уже закопаны. Полицейский Гнида тогда же доложил мне, что все семь умерщвлённых детей зарыты за р. Ворскла на песках.
В этот же день утром обратился ко мне по телефону Тарнавский, спрашивая, все ли дети умерли. Я ему ответил, что умерло только семь человек. Повесив трубку, Тарнавский пришёл в полицию и спросил у Супруна, почему не все дети умерли. Последний ответил: «Наверное, Смирнов украл себе морфий». Всем было известно, что Смирнов морфинист. Тарнавский велел вызвать Смирнова и Задою. Когда явился в полицию Смирнов, Тарнавский начал на него кричать, говоря: «Вы и тут уже при готовых обстоятельствах не могли честно выполнить свою работу». Смирнов стушевался и начал было оправдываться. Но затем Тарнавский предложил идти в ортскомендатуру и я вместе с ним и Смирновым направился к зданию ортскомендатуры. Когда мы зашли в здание ортскомендатуры, Тарнавский о чем-то переговорил на немецком языке с ортскомендантом Хешем. Во время этого разговора Хош обратился на немецком языке к жандарму, находящемуся там же, и при этом была упомянута фамилия Фихт. Когда жандарм ушёл, спустя некоторое время вошёл немецкий врач Фихт, и между ним, Хешем и Тарнавским возобновился разговор на немецком языке. Затем Тарнавский обратился к Смирнову: «Теперь вы сами пойдёте и сделаете вливание». Смирнов начал категорически отказываться. В это время в помещение вошёл Задоя Григорий. Тарнавский спросил у него, как получилось, что не все дети умерли после вливания им морфия. Задоя ответил: «Я делал уколы так, как мне сказал Смирнов, но дети не умерли потому, что, вероятно, Смирнов неправильно изготовил препарат или украл себе часть морфия». Тарнавский затем добавил, обращаясь к Задое: «Теперь препарат морфия приготовит вам доктор Фихт, и вы сами пойдёте и сделаете повторные введения». На этом разговор окончился и все разошлись.
На следующий день вечером, тогда же в январе месяце 1942 года, в полицию пришли Супрун и Задоя и принесли с собой коробку со шприцем и два халата. Я выделил им полицейских Клочко, Емца Сергея, Бабенко Якова, которые вместе с Задоей и Супруном отправились в дом на квартале Броварки. Примерно через час они все возвратились, и Супрун мне рассказал, что вторичную прививку детям пришлось делать в принудительном порядке, поскольку они уже поняли, что это не простая прививка, а отравление. Полицейские Бабенко, Емец держали детей за руки, а Задоя производил им введение препарата. Сразу же я дал распоряжение взять подводу и закопать умерших, что и сделали Бабенко, Клочко и Емец. Возвратившись тогда же ночью, они доложили мне, что ими зарыты 6 или 7 отравленных детей, кроме них ещё была одна старуха.
Дня через три после отравления детей я проходил возле здания райуправы, а когда зашёл в кабинет Тарнавского, тот попросил меня зайти в немецкую ортскомендатуру и занести ортскоменданту Хошу список на немецком языке, в котором были указаны Задоя, Соловей, Василенко Митрофан, Бабенко Яков, Емец Сергей и Клочко. Список был подписан ортскомендантом Хошем. Тарнавский сказал мне, что это список награждённых за отравление еврейских детей. Задоя получил 1000 рублей, а полицейские - по 400 рублей. Тут же в списке имелась роспись каждого в получении указанного вознаграждения. Этот список я занёс в ортскомендатуру и отдал Хошу, который меня поблагодарил. Вознаграждения от Хеша я не получал.
В марте были ликвидированы евреи в г. Градижск: члены зондеркоманды «Плат» (командир - гауптштурмфюрер СС Плат), которая с 10 февраля 1942 г. дислоцировалась в Кременчуге, на грузовиках отвезли их (несколько десятков человек) в Кременчуг, поместили в лагерь военнопленных и затем расстреляли{53}.
На Пасху, 6 апреля, около 1600 евреев были расстреляны зондеркомандой «Плат» в Пирятине{54}. Начальник районной полиции Иван Бойко на заседании суда в Полтаве 11 августа 1947 г. рассказывал{55}:
6 апреля 1942 г. я зашёл утром к [шефу районной управы] Козакову, где мы с ним выпили бутылку водки. Оттуда меня вызвали в жандармерию. Я сел верхом на лошадь и поехал искать начальника жандармерии. Когда я его нашёл, то он мне сказал, что всех евреев из лагеря переселяют в другое место, а поэтому для их охраны необходима помощь всей районной полиции. Всех евреев в количестве около 1900 человек полицейские конвоировали к с. Тарасовка Пирятинского р-на. Уже за городом я узнал, что этих евреев ведут к месту расстрела, среди евреев много было детей, стариков и женщин. Обогнав колонну евреев, я с полицейскими поехал к месту расстрела, где оцепил это место и не допускал никого. Немцы приехали на двух машинах. Всех евреев посадили на колени, а затем по группам подводили к яме, где их расстреливали. Расстрел производила специальная команда, именовавшаяся СД. Во время расстрела я находился метрах в 100 от ямы и близко не подъезжал. Я дал распоряжение полицейским окружить яму и никого не допускать к ней, а сам ездил на лошади и проверял посты. Всех евреев раздевали до нижнего белья, а затем расстреливали...
Заместитель Бойко, Павел Даниленко, на допросе 27 апреля 1950 г. сделал следующие уточнения{56}:
...Возле с. Тарасовка Пирятинского р-на в так называемой «пироговой балке» была заранее приготовлена яма. Яма была длины 50-60 метров, ширины 3 метра, глубины 2 метра. В яме находились вооружённые немцы. Колонна арестованных советских граждан стояла от места расстрела в 70-80 метрах. По обоих сторонах коло,нна арестованных охранялась полицейскими рай[онной]полиции. Немцы подходили к колонне, брали 5-7 советских граждан - женщин, детей, стариков, - независимо, кто стоял первый в ряду колонны, и конвоировали их к яме. Возле ямы находились два немца, раздевали арестованных советских граждан еврейской национальности, все хорошие вещи складывали в кучу, а их заводили в яму, где немцы граждан еврейской национальности ложили лицом к земле, а затем из автоматов расстреливали в затылок. Я должен сказать, что когда уже начался расстрел советских граждан, то их всех ложили лицом к земле, а когда был положен ряд трупов, то вновь заводимых советских граждан для расстрела немцы заставляли ложиться на расстрелянных граждан лицом вниз и на трупах расстрелянных граждан производили расстрел... это было что-то ужасное. Беспрерывная стрельба из автоматов, крики и стоны советских граждан - женщин, детей, стариков. Расстрел советских граждан был начат примерно в 13 часов дня и окончен в 8 часов вечера. В этот день было расстреляно свыше 1500 невинных советских граждан...
