В общей сложности, осенью 1941 г. в области было убито свыше 9000 евреев.
Уничтожение евреев области в 1942-1943 гг.
В январе 1942 г. евреи были уничтожены в г. Гадяч и Зеньков (280 жертв){42}. В Гадяче евреи были расстреляны 10 января 1942 г., когда
...По приказанию немецких властей, в центре города были собраны десятки еврейских женщин и детей с ценными вещами. Здесь гестаповцы, отрывая детей от матерей, бросали их в грузовую машину. Один из гестаповцев мазал детям под носом ядовитым веществом. После этого дети увозились в Гончарские ярки и полуживыми закапывались в яму. Ценные вещи присваивались немцами. Таким образом было умерщвлено свыше 250 детей [правильно: свыше 25]. Взрослых женщин и стариков сажали насильно в автомашину и увозили туда же в Гончарские ярки, где раздевали догола и расстреливали{43}.
В г. Зеньков в карьере кирпичного завода были расстреляны 19 евреев и на городском кладбище - 7 евреев{44}. Кроме местных евреев, в Зенькове были также уничтожены 4 еврейские семьи из с. Грунь (Сумская обл.), которых 18 января 1942 г. немецкая полиция забрала в Зеньков{45}.
21 января группа тайной полевой полиции (GFP) 719 (руководитель группы - комиссар полевой полиции Отто Шёффлер) и украинские полицейские ликвидировали открытое гетто в г. Кобеляки. В отчёте группы GFP 719 за январь 1942 г. убийство евреев излагается следующим образом{46}:
19 января 1942 г. патрули охранной полиции [Schutzpolizei] и позднее рабочая команда GFP без потерь были обстреляны из еврейского гетто. После того, как обыски домов во всем городе Кобеляки оказались безрезультатными, полевой комендант Кобеляк{47}, по предложению GFP, распорядился о расстреле в качестве репрессалии 50 евреев.
О том, что произошло в действительности, бывший начальник полиции в городе Константин Иордан на допросе в 1944 г. показал{48}:
...Точно не помню, какого числа и месяца, но приблизительно в конце декабря 1941 года или в начале января 1942 года в здание полиции, где я в это время находился, зашли комиссар GFP Шёффлер и шеф района Тарнавский. Шёффлер посредством Тарнавского передал мне распоряжение о том, чтобы на следующий день я с помощью полицейских собрал всё еврейское население гор. Кобеляки, независимо от пола и возраста, в бывшее здание Осоавиахима{49}. Тут же Тарнавский добавил: «Завтра мы покончим с нашими жидами», из чего мне стало ясно, что все евреи будут расстреляны. В этот же день вечером я собрал начальников отделений, т.е. старших полицейских команд Бутко, Соловей, Гнида, Рябокобыло, которым передал распоряжение о том, чтобы на следующий день силами всего полицейского состава обеспечить явку всех евреев, проживавших на улице Броварки, в здание Осоавиахима по улице Октябрьской для направления на работу.
Мною во время совещания с начальниками отделений было дано им задание мобилизовать часть полицейских для кругового оцепления улицы и домов квартала Броварки, чтобы исключить возможность избежать задержания какого-либо лица из числа евреев. Остальным полицейским было приказано заходить в квартиры и выгонять на улицу жителей-евреев и общей группой конвоировать их к зданию Осоавиахима. В соответствии с моим указанием, на следующий день в 7 часов утра возле здания Осоавиахима были согнаны все евреи в количестве примерно до 100 человек...
Что было дальше, мы узнаём из показаний свидетеля Василия Клименко, который, по распоряжению заместителя шефа района Мешалова, был направлен с подводой в распоряжение начальника полиции{50}:
...Приехав в полицию, я увидел Иордана, которому доложил о прибытии в его распоряжение. Когда я въехал во двор полиции, меня позвал кладовщик полиции Сабадырь Иван, который велел мне грузить на подводу лопаты и ломы. Вышедший из здания Иордан обратился ко мне и сказал: «Ну, старик, поедем сейчас на свадьбу». Вместе с Иорданом вышел Емец (бежал с немцами), одетый в штатское. Иордан, Емец и я сели на подводу и поехали по шоссе Днепропетровской улицы по направлению к реке Ворскла. Когда мы доехали к лесопитомнику, с километр от г. Кобеляки, мы догнали партию евреев в количестве примерно 85-90 человек, конвоируемую полицейскими; там же шли несколько немецких жандармов. Миновав конвоирующих, мы за р. Ворскла остановились на месте, где до оккупации жители сваливали мусор. Тут же стоял маленький домик, в котором изготовляли клей; в то время там никого не было. Тут же был противотанковый ров, вырытый до оккупации. К этому времени полицейские привели к этому месту евреев и загнали их в домик. Иордан с немцами расставил охрану вокруг рва из полицейских, вооружённых винтовками. Затем из домика полицейские начали выводить евреев, уже раздетых догола, партиями человек по семь, и ставили их ко рву. Расстреливал евреев немец-жандарм из автомата и один полицейский с револьвера, фамилию его не знаю. За расстреливавшими немцем и полицейским стоял Иордан и наблюдал за расстрелом. Увидев такую жуткую картину, я упал - мне стало плохо. В это время ко мне подошёл Иордан и начал ругать меня нецензурными словами и говорил: «Что, жалко тебе, не хочешь смотреть на пиршество? Ну, езжай отсюда». Поднявшись, я слыхал неимоверный крик и стоны жертв, загнанных в помещение. После этого я сел на подводу и быстро уехал...
Из показаний Иордана{51}:
...После расстрела евреев трупы их в противотанковом рву засыпали землёй полицейские, фамилий их всех не помню. В это время руководивший расстрелом немец Чампель из GFP [секретарь полевой полиции Альфред Чампель] сел в бричку и уехал, оставив проследить за засыпкой землёй трупов убитых. После засыпки трупов полицейские собрали одежду убитых и сложили её на подводы, после чего выехали в направлении гор. Кобеляки и приехали во двор полиции.
Одежду убитых сгрузили в сарай во дворе полиции, а на следующий день в полицию пришёл переводчик Продил с немецким солдатом и велел создать комиссию для обозрения содержимого карманов в одежде убитых. В комиссию вошли я, Иордан, Супрун, полицейский Емец Сергей и немецкий солдат из GFP. В результате обысков было обнаружено советских и немецких денег на сумму восемь тысяч рублей и ценностей три серебряных и золотых кольца, одни серебряные часы, два брелочка, четыре серебряных цепочки, и всё это было сдано в GFP. Из одежды было оставлено для полиции валенок пар 14, женских пальто тёмно синего цвета 6 штук, сапог 2 пары. Оставление одежды для полиции было произведено по распоряжению GFP. Остальные вещи были погружены на автомашину и отправлены в лагерь военнопленных в г. Кобеляки.
Со слов переводчика GFP Продила, которого я спрашивал, в этот раз было расстреляно 94 человека евреев...
Спустя несколько дней после убийства евреев Иордану доложили, что в одном доме в бывшем еврейском гетто ещё живут 12 еврейских детей и две старушки. Расстреливать детей никто не захотел. Тогда был избран другой способ их уничтожения. Из показаний Иордана{52}:
В январе 1942 г., спустя несколько дней после массового расстрела евреев, полицейские Соловей и Гнида доложили мне, что в квартале Броварки проживают 12 человек детей еврейской национальности и две старухи. Об этом Гниде и Соловей было известно потому, что они также проживали в расположении квартала Броварки. В эти дни я заходил в райуправу и однажды Тарнавский спросил у меня, не остался ли кто-либо из евреев. Я ответил ему, что в Броварках остались 12 детей и 2 старухи. Дней через десять после этого разговора Тарнавский позвонил мне по телефону, чтобы я прислал в райуправу Супруна. Возвратившись из райуправы, Супрун рассказал мне, что поступило распоряжение от ортскоменданта Хоша об уничтожении оставшихся еврейских детей и что по этому случаю Тарнавский собирал в райуправе совещание врачей Ходота Михаила Иосифовича, Смирнова Василия Васильевича, Дергач и Иордана Виктора Арвидовича, где обсуждался вопрос о способах уничтожения еврейских детей. Со слов Супруна, Смирнов предложил изготовить препарат из морфия, которым и отравить оставшихся детей. Все согласились. Тарнавский там же написал записку в аптеку и велел Смирнову получить там морфий и изготовить препарат морфия. В конце дня ко мне в полицию зашёл Тарнавский и сообщил мне, что сейчас в полицию придёт Смирнов и медсестра Жук Татьяна, которые пойдут в Броварки умерщвлять еврейских детей. Для оказания им помощи Тарнавский предложил мне выделить трёх полицейских. Супрун вызвался сам пойти, а я назначил ещё двух полицейских Василенко Митрофана и Соловья Георгия, которые находились тут же в полиции.
