Кока Никулеску, который воплотил эти репрессалии на практике, заявил, что были арестованы 12500 человек, из которых 3000 были переданы немцам за их 15 мёртвых. Немцы отвели арестантов в противотанковый ров на окраине Одессы, расстреляли из пулемётов, а затем там же и зарыли. Николеску остался с 9000, которых должен был казнить. Это была трудная задача, потому что, по его словам, солдаты отказались стрелять. Так как люди были собраны в нескольких пустых складах за городом, он избрал другое решение: достал бензин, облил им склады и поджёг их. У дверей и окон стояли сержанты с автоматами и стреляли в каждого, кто пытался выйти{253}.
Генерал Мачич 25 октября доложил о казни около 13000 евреев{254}.
4-я армия 27 октября 1941 г. рапортовала военному кабинету президиума совета министров{255}:
На № 3218/1941
Докладываю, что шифрованный приказ № 563 от 24 октября 1941 г. был выполнен в точности.
D. 39 Х.В.
№ 302997 от 27 октября 1941 г.
Пережившая казнь 25 октября Анна Герценштейн на допросе в качестве свидетеля 6 апреля 1944 г. рассказала:
23 октября 1941 в послеобеденное время по улицам города был расклеен приказ нижеследующего содержания: Все евреи, находящиеся на территории г. Одессы, должны явиться на регистрацию в посёлок Дальник, захватив с собой все документы. Русским, которые попытаются прятать евреев, смертная казнь [...J С изданием этого приказа под конвоем румынского солдата группу евреев, в которой была я, повели на ул. Пушкина, где записал каждого из нас какой-то румынский офицер. Оттуда нас повели в городскую тюрьму, где заключили под стражу. Помещение тюрьмы было набито до отказа, буквально негде было повернуться. Насколько мне известно, в тюрьму было согнано 25000 человек. Люди были размещены не только в самой тюрьме, но и в прилегающих к ней зданиях. 25 октября 1941 г. из тюрьмы вызвали всех граждан, ранее проживавших в Бессарабии. Нас было около 3000 человек. Около 12.00 дня всех нас повели к какому-то пороховому складу (где он помещается, я сейчас точно рассказать не могу), подойдя к которому я увидела группу конных румын, стоявшие пулемёты и несколько бочек с бензином. Нас завели в какое-то помещение. Спустя несколько часов дверь помещения открылась и нам приказали выходить. После того как часть людей вышла, двери вновь закрыли. Я оставалась в помещении. Очень скоро после того как была выведена на улицу первая часть людей, мы услышали стрельбу и отчаянные крики. Меня охватил ужас, я кричала и плакала. Прошло очень немного времени, когда в помещение, где мы находились, зашёл один румын и сказал: «Вы спаслись, есть приказ пока больше не убивать, идёмте». Оставшихся в живых отвели обратно в тюрьму. Было нас уже всего 170 человек. Остальные были расстреляны и, как мне стало известно от одного из жандармов, впоследствии сожжены{256}.
Кроме убитых на складах в Дальнике, ещё несколько тысяч евреев-беженцев из Бессарабии, находившихся в тюрьме, в ночь с 25 на 26 октября были уничтожены в артиллерийских пороховых складах на Люстдорфской дороге. 27 октября 120 евреев из тюрьмы, в том числе уже упоминавшегося И. Каплера, забрали на работы по захоронению трупов. Каплер позднее вспоминал:
Нас повели во второй дворик тюрьмы. Здесь один отряд эсэсовцев с пулемётом и автоматами, и второй - румынские солдаты. Приказали разобрать стоящие тут же заступы. Записали каждого. Выстроились и пошли за ворота тюрьмы. На улице нас окружил отряд, численностью больший, чем нас было. А было нас сто двадцать один человек. Пулемёт следовал за нами. Шли, как приказали, чётким строем, с лопатами на плечах. Шли понуро. Многие старики молились. Шли по дороге к пороховым складам. На тротуарах валялись трупы. Останавливались, копали ямы, бросали туда убитых, закапывали и шли дальше. Трупы были ограблены, лежали в одном белье, без обуви. Раны на голове, кровь на белье. У некоторых череп и лицо размозжены. Пришли к артиллерийским складам. Вошли за колючую проволоку. От корпусов остались лишь прокопчённые стены, потолков и дверей уже не было. Возле зданий валялись куски человеческих тел, трупы без голов, без ног, без рук. Одежда на них частично сгорела. Из помещений складов - удушливый дым с одуряющей вонью обуглившихся человеческих тел. Между двумя корпусами нас остановили. Мы стояли, не двигаясь. Со всех сторон эсэсовцы и румыны с пулемётами. Мы ждали приказа рыть себе яму. Немецкий офицер прокричал на ломаном украинском языке: Большевики перед уходом из Одессы расстреляли здесь, много тысяч немцев, румын и евреев. Немцев и румын мы похоронили сами, а евреев должны похоронить вы... Перенесите разбросанные тела в одну яму. Накопайте земли и засыпьте трупы, находящиеся в складах, но так, чтобы их видно не было!.. Немедленно приступить к работе! Вблизи валялись обломки досок. Из них сооружали носилки. Куски тел и трупы переносили к яме, заполненной водой. Здесь трупы сбрасывали в воду. Яма была вместительной, но уже через два часа она была переполнена, пришлось рыть новую. Вот и новая переполнена. Приказали ямы засыпать землёй, а остаток трупов перенести в склады и засыпать. Я переносил трупы носилками, задыхаясь от смрада... Сердце колотилось... Отдыхал несколько минут, когда другие укладывали труп на носилки. Дали пятиминутный перерыв. Заметил золотое кольцо, документы и деньги. Поднял кольцо и паспорт. Паспорт оказался бессарабским. Недалеко другой паспорт - тоже бессарабский... Все документы бессарабские!.. [...] Пятиминутный перерыв кончился. Огромный склад переполнен трупами. Несколько слоёв... Более двух тысяч. Все сожжены недавно: из-под трупов тянется небольшой белый дымок, пахнущий гарью. На почерневших от копоти лицах застыл ужас. Один из трупов, совершенно голый, стоит над всеми. Волосы сгорели, глаза выкатились из орбит, рот открыт. Женщина прижала к груди ребёнка. Мать и дочь черны, лежат, как упавшее скульптурное изваяние из чёрного мрамора... Таких прокопчённых изваяний здесь много. Гарь и разложившееся человеческое мясо... Почувствовал, что теряю сознание. Начал падать, но удар прикладом по спине привёл в чувство... Схватил упавшие носилки и пошёл за новым печальным грузом... Переноска трупов закончена. Теперь переброска земли. Слой должен быть толщиной в четверть аршина. Земли не хватало. Работа шла в девяти складах. Все девять забиты трупами. По моим расчётам и по мнению работавших со мной товарищей, в артиллерийских складах погибло свыше 30000 человек... Солнце уже заходило, когда мы закончили эту работу. Приказали собрать лопаты и построиться. Построились. Офицеры подсчитали нас. Все налицо. Ждём, что прикажут рыть новую яму, но уже для нас самих... Предупреждаю, - заявляет тот же офицер - каждый, если спросят, должен отвечать, что был на разборке баррикад! Если хоть один скажет, что здесь, будут расстреляны все! Быстрым шагом двинулись к тюрьме. Было уже темно, когда сдавали заступы в первом дворике тюрьмы. С трудом пробрался к своей камере. Инстинктивно лёг не на своё место, а под нары, загородив себя вещевыми мешками. Уснуть не мог. Перед глазами почерневшие трупы. Ночью пришли румыны с эсэсом - искали тех, кто днём работал на артиллерийских складах. Я спасся снова. В эту ночь уничтожили почти всех, кто со мной работал{257}.
Кроме румынских солдат и офицеров 10-й пехотной дивизии, в расстрелах евреев в эти дни приняла участие и немецкая зондеркоманда 11b из состава айнзатцгруппы D, которая находилась в городе примерно месяц. По распоряжению руководителя команды, штурмбаннфюрера СС Эриха Мюллера (Erich Müller), она 23 октября забрала из тюрьмы часть евреев и расстреляла их у колодца (цистерны) в Ботаническом саду за бывшим санаторием НКВД (ныне санаторий «Одесса»), в котором размещалась команда. Евреи по шесть человек должны были становиться на край колодца, и члены команды стреляли из карабинов им в затылки. Для добивания раненых в колодец время от времени бросали гранаты{258}. Находившийся в оцеплении места казни бывший шофёр команды Август Розенауэр (August Rosenauer) после войны на допросе вспоминал:
