В дополнение к этому рапорту он же 23 октября доложил в 2:30:
1) В 23:30 спасательные работы были приостановлены из-за угрозы обрушения стен. Завтра с рассветом начнётся снос повреждённых стен, и интенсивность спасательных работ возобновится. 2) На 23:30 известно о следующих потерях: примерно 35 раненых и 25 мёртвых - солдат и офицеров. Пока не удалось найти: генерала Глогожану, полковника Ионеску-Мангу (Ionescu-Mangu), командора Бардеску (Bardescu), командора Шмидта (Schmidt), полковника Бэдулеску Григоре (Bădulescu Grigore), подполковника Манеску Стефана (Manescu Ştefan), подполковника Давила (Davila) и других должностных лиц более низшего ранга. 3) До 1.30 ночи новых взрывов не было - в городе полная тишина. 4) Взорванное здание было разминировано немцами, проверено румынским офицером и только после этого занято. 5) Мы назначили временным командиром 10-й дивизии генерала Н. Гинерару (N. Ghineraru){233}.
22 октября донесение о событиях, связанных с взрывом здания комендатуры, направил в Бухарест и отряд специальной службы информации (ССИ, военная разведка) в Одессе, так называемый «эшелон 1», который возглавлял полковник Ион Лисиевич (Ion Lisievici). В «Информационной сводке» ССИ за № 200 от 22 октября отмечается:
В результате первых расследований обнаружено, что минирование проводилось советскими войсками в связи с эвакуацией из города. Использовано большое количество взрывчатки, приведённой в действие, по-видимому, электрическим приводом. Хотя, до занятия помещения военной комендатурой Одессы, да и после того как комендатура была предупреждена, были предприняты мероприятия по розыску и разминированию. Взрывное устройство было настолько хорошо замаскировано, что не могло быть обнаружено.
Далее следуют предложения:
Перейти немедленно к массовым репрессиям путём уничтожения всех элементов, оставленных по заданию, ликвидации всех служащих НКВД, членов коммунистической партии, а также всех евреев города. Взять много заложников из всех находящихся в городе семей - мужчин и женщин, - которые будут публично расстреляны без суда как ответственные за каждое покушение, которое произойдёт. Это должно знать всё население путём оповещения{234}.
Рано утром 23 октября заместитель начальника штаба 4-й армии полковник Стэнкулеску (Stănculescu) передал Трестиоряну новый приказ Антонеску за № 302.826. О содержании приказа мы узнаём из телеграммы Стэнкулеску, отправленной из Одессы в 9.45 23 октября и адресованной начальнику штаба 4-й армии генералу Николае Тэтэрану (Nicolae Tătăranu). В телеграмме сказано:
В 3:00 явился в военную комендатуру и вручил г-ну генералу Трестиоряну приказ № 302.826;
Г-н генерал Трестиоряну созвал командиров полков и распорядился о немедленных репрессиях, включая казнь примерно 18000 евреев из гетто и как минимум 100 - в каждом полковом секторе путём повешения на площадях [...]{235}.
Упоминание об этом приказе и его исполнении мы также находим в оперативном журнале 23-го пехотного полка:
В 3:00 генерал Трестиоряну созывает командиров полков и отдаёт приказ о казни: каждому полку необходимо уничтожить в качестве возмездия 100 евреев путём расстрела и повешения. Командир полка вызывает командиров батальонов и приказывает казнить через расстрел и повешение в каждом секторе в общественных местах 35 коммунистических евреев, которые до вечера должны оставаться на месте казни для всеобщего обозрения. В 11:00 командиры батальонов докладывают об исполнении. Командир полка побывал в каждом секторе и проконтролировал исполнение. В течение дня командование дивизией принимает генерал Николае Гинерару. В 18:00 командир полка был вызван в дивизию и после возвращения в 19:35 информировал по телефону каждого командира батальона: всех казнённых похоронить ночью за пределами города, чтобы к утру на улицах не было трупов{236}.
Согласно информационной записке, которую дивизия послала в генеральный штаб румынской армии, 23 октября между 7:00 и 11:00 утра на перекрёстках, площадях и рынках Одессы были казнены 417 евреев: на участке 23-го пехотного полка - 102, на участке 33-го пехотного полка - 85, на участке 38-го пехотного полка - 100 и на участке 3-го артполка - 130{237}. Итоговая цифра является неточной, так как, по крайней мере, на участке 33-го полка, согласно донесению № 5038 командира полка полковника Константина Иордэкеску (Constantin Iordăchescu) от 23 октября 1941 г., были казнены не 85, а 75 человек. Донесение, в частности, гласит:
Имею честь сообщить, что сегодня, 23 октября, в 11.00 расстреляны 72 еврея и русских коммуниста. Тела были сброшены в море. Три еврея-коммуниста повешены на Алексеевском рынке{238}.
В информационном рапорте № 3 этого же полка за 23 октября дополнительно сообщается о пленении 354 гражданских лиц и эвакуации в гетто 1339 евреев (1070 мужчин, 267 женщин и 2 детей){239}.
Свидетелем одной из казней оказался житель города Николай Сечинов (в 1941 г. - 32 года){240}:
...23 октября 1941 г. примерно часов в 12:00, находясь в депо станции Товарная, я услышал пулемётные очереди и решил узнать, что происходит. Когда пошёл, то народ бежал по ул. Грузовой и меня вернули обратно, сказав: «Куда вы идёте, там расстреливают народ»... Часа через два, когда всё стихло, я снова пошёл узнать на место расстрела. Придя на Степовую улицу, на площади против трамвайной станции увидел лежащие трупы мужчин, их было около 100 человек, все трупы мужчин были в рабочей гражданской одежде. Вокруг трупов была поставлена охрана румынских солдат, вооружённых винтовками и пулемётами, поставленных на треноги. Кроме того, против станции Одесса-главная через дорогу был протянут канат, на котором были повешены мирные жители гор. Одессы, примерно 11-12 человек. Канат был прикреплён к трамвайным столбам, расстояние между трамвайными столбами было около 50 метров. На улице Водопроводной около Чумной горы была румынами построена виселица, на которой было повешено 5-6 человек мирных граждан.
Из показаний Валентины Черноваловой{241}:
23 октября 1941 г. - через неделю после оккупации города Одессы - я пошла в город и против станции Одесса-главная видела виселицу, на которой висело человек 8 мирных граждан гор. Одессы. Вторая виселица была на углу около железнодорожного управления и 3-я виселица была на углу улиц Пушкинской и Новорыбной, на которых также висели трупы, одетые в гражданское платье. У каждой виселицы стоял часовым румынский солдат, вооружённый пулемётом, а 24 октября их вывезли на подводах в направлении села Татарки...
...Со слов моей матери ... мне известно, что 24 октября 1941 г. часов в 8 утра по направлению с. Татарки ехали три подводы, запряжённые, каждая по паре лошадей. На этих подводах в беспорядке лежали трупы мужского пола, примерно на каждой подводе было по 11-12 трупов, сопровождали эти подводы румынские солдаты...
Рубин Удлер, в то время пятнадцатилетний мальчик, также оказавшийся свидетелем публичных казней, после войны вспоминал:
По улице Карла Маркса со стороны вокзала от другой виселицы, на которой уже висели четыре трупа, под конвоем румынских солдат медленно двигалась колонна из 20-25 человек. Было видно, что над ними жестоко надругались. Одежда была изодрана, некоторые были босыми или в рваных носках, с непокрытой головой. Лица в синяках и крови... У виселицы обречённые и их палачи остановились. Часовой и конвоиры заговорили между собой и закурили. Потом что-то сказали первому обречённому. Тот подошёл к виселице, поставил табуретку, которую нёс в руке, влез на неё, надел сам себе на шею петлю и тихо ждал. Румыны что-то строго приказали следующему по цепочке. Он покорно подошёл и выбил ногой табуретку. Так же тихо несчастный повис. Румыны, переговариваясь, подождали несколько минут и потом велели второму сделать то же самое. И этот отрешённо, как будто речь шла не о его жизни, просунул голову в петлю. Он ничего не говорил, ничего не просил. Стоял и ждал. По команде третий толкнул его, и через несколько мгновений он висел недвижимый. И вдруг один из обречённых, внезапно осознавший своё трагическое положение, подчиняясь инстинктивному стремлению к жизни, резко выступил из цепочки и бросился бежать. Он успел только перейти улицу. Его настигли пули конвоиров. К нему никто не подошёл. Он остался лежать в луже крови...{242}.
