Уже упомянутому выше И. Каплеру, который попал в тюрьму вечером 20 октября, вырваться из неё не удалось. Об условиях содержания в тюрьме евреев он рассказал следующее:

Между воротами и главным корпусом всех задержали, чтоб объявить волю и приказ начальника тюрьмы. Он говорить по-русски не умеет, и поэтому переводчиком с румынского пригласили еврея-бессарабца. Начальник заявил, что евреи будут находиться здесь, может быть, месяц, так что следует вести себя прилично и не пытаться бежать. Побег карается смертью. Всё, что он прикажет, должно быть беспрекословно выполнено - опять-таки под угрозой смертной казни. Евреи должны выдать из своей среды коммунистов, комсомольцев и всех активистов. Евреи должны выдать всё золото, которое у них есть, часы и другие ценности под той же угрозой смерти. Начали было задавать вопросы, но начальник тюрьмы, - или, как он звал себя, «начальник гетто», - заявил, что тут не большевистский митинг, и приказал разойтись по камерам. Оказалось, что первые этажи этого огромного здания уже заняты. Их заполнили ещё днём. Мужчины, женщины, дети. Не только камеры двух этажей этого довольно вместительного корпуса были битком набиты людьми, но и проходы, коридоры. Нас погнали на третий этаж, но и он вскоре был набит, точно сельдями бочка, и нас перегнали в камеры четвёртого, последнего этажа, возле витой, почти разрушенной лестницы, ведущей на чердак. В этой небольшой камере уместилось более шестидесяти человек. Мужчины, женщины, дети. Все улеглись вповалку на нарах, на полу и даже под нарами. Насторожённая тишина. Света нет. Никто не спит. Плачут дети, женщины. Переговариваются шёпотом. Чутко прислушиваемся к малейшим звукам, доносящимся со двора, из коридора, с улицы. Изредка слышны выстрелы. В окне видно пламя большого пожара, зарево. Ночью во дворе раздаётся несколько очередей из автомата. Предсмертные крики... и всё стихло. Утром иду оправиться. Уборная на втором этаже. Единственная в корпусе - на несколько тысяч человек. Одуряющая вонь. Зажимаю нос, вхожу. Не стесняясь друг друга, мужчины и женщины сидят вперемежку. Повсюду течёт. Попадаю ботинками в эту жижу. Меня начинает рвать. Жижа просачивается в коридор, где лежат люди... Пробираюсь во двор тюрьмы. Там - вторая уборная для других корпусов. Та же картина, что и наверху. Оправляются все вместе. Нас не считают людьми. Во дворе - тысячные толпы. Встречаешь тех, кого не видел годами. Все подавлены, заплаканы. Только некоторые румынские и бессарабские евреи почему-то веселятся. Подозрительная весёлость. Эти «весёлые» евреи ходят с палками и загоняют ими людей в корпуса, где тесно и душно. Некоторые обращаются к этим «ицелям», как их называют, с просьбами, обещая вознаградить, «если удастся»... Просителей «ицель» зовёт в комнату для переводчиков и там уже ведёт откровенный торг. Золотые кольца, кольца с бриллиантами, часы простые, часы золотые, цепочки, пятёрки, десятки - эти слова склоняются «ицелями» во всех падежах. Отпуск с румынским пропуском на день за продуктами в город стоит два золотых кольца, на два дня - две десятки, на три дня - золотые часы и т.д. Эти «ицели» вежливо назывались бригадирами, хоть никто их бригадирами не назначал. Но румынской администрации тюрьмы-гетто было приятно наблюдать, как эти «бригадиры» жестоко избивали своих же евреев. Они хохотали, наслаждаясь зрелищем. Особенно отличался своей жестокостью «бригадир» Заламон. Он и золото брал, и избивал, ругаясь при этом матом так, что превосходил румын, больших специалистов в этой области. За это хождение в город многие поплатились жизнью. Правда, жизнь в тюрьме не очень дорого стоила. Продуктов и даже хлеба у многих не было. Некоторых схватили прямо на улице, а у других и дома ничего не было. 21 октября мужчин и женщин стали брать на работу. Пришли несколько вооружённых румын наверх, в нашу камеру, и кричат: Давай! На работу! Даёшь им сахар, мыло - они любезно раскланиваются и уходят. Но уже через несколько дней приходилось отдавать часы, деньги. Получив всё это, румыны всё равно гнали вниз, во двор. Только с большим трудом удавалось по дороге скрыться и вернуться позже другим ходом обратно в камеру. Взятые на работу 21 октября вечером вернулись. Это несколько успокоило, и люди перестали бояться работ. Но 22 октября из взятых на работу примерно восьми тысяч человек никто не вернулся. Одни говорили, что их отправили в село Дальник по приказу немецко-румынского командования; другие - что их расстреляли в том месте, где погибло очень много румын при осаде Одессы. 23 октября утром мы увидели на улице возле тюрьмы виселицу, и на ней шесть повешенных. Я узнал двоих из них - это были мои коллеги и друзья, одесские адвокаты, Виктор Бродский и Костя Чертков. Впоследствии мы узнали, что они через «бригадира» получили пропуск в город и пошли. На выходе их схватили и повесили. Таких виселиц в самом городе было много - на каждом перекрёстке, на каждом углу, на каждой площади. Был вывешен приказ командования, что за каждого убитого немецкого или румынского офицера будет уничтожено 200 человек, а за каждого солдата - 100 евреев. Был взорван штаб немецкого командования, в нём погибло несколько десятков офицеров. Месть обрушилась на Одессу. Хватали на улице прохожих, надевали на шею петлю и вешали. Каким-то чудом в этот день пригнали в тюрьму новую группу евреев. Они рассказали о том, что творилось в городе. Весь город в виселицах^{226}.

Появление в городе виселиц было связано с событиями, имевшими место вечером 22 октября. Тогда по радиосигналу из Крыма был задействован радиоуправляемый фугас, заложенный в подвале Управления НКВД по Одесской обл. на улице Энгельса (бывшая Маразлиевская). В этом здании размещался штаб 10-й румынской пехотной дивизии, который одновременно являлся военной комендатурой. Были убиты и ранены 135 румын и немцев (79 убиты, 43 ранены и 13 пропали без вести)^{227}. Среди погибших был также комендант города и командир дивизии генерал Ион Глогожану (Ion Glogojanu). Уже упомянутый выше резидент советской разведки В. Молодцов доложил 26 октября 1941 г.:

Оба задания выполнены. Дамба близ Хаджибейского лимана взорвана своевременно. Среди исполнителей потерь нет. Низменная часть города затоплена, что затруднило вступление войск противника. Донесение задержано доставкой. Здание управления НКВД по улице Энгельса взорвано в ночь на 23 октября. Здесь помещалась румынская комендатура. Взрыв произошёл во время совещания старших румынских и германских офицеров. Правое крыло разрушено полностью, развалено с первого до последнего этажа. По нашим данным, уничтожено 147 человек, среди них два генерала. Их фамилии уточняются^{228}.

Заменивший Глогожану генерал Трестиоряну спустя три часа после взрыва доложил в штаб 4-й армии:

Я принял меры к тому, чтобы повесить на площадях Одессы евреев и коммунистов^{229}.

О диверсии в Одессе сразу был извещён глава румынского государства маршал Ион Антонеску (Ion Antonescu), взявший под личный контроль все действия по проведению репрессий. Как только поступило сообщение о событиях в Одессе, начальник военного кабинета президиума Совета министров Румынии полковник Раду Давидеску (Radu Davidescu), который являлся доверенным лицом Антонеску и находился в его личном подчинении, в 20.20 направил штабу 4-й армии телеграмму № 3154 с приказом № 561 следующего содержания:

Господин маршал приказывает тотчас же, по мере поступления подробностей, сообщить, что происходит в военной комендатуре и в Gorun^{230}. Также принять радикальные репрессивные меры^{231}.

Уже через три часа исполняющий обязанности командующего 4-й армии, он же начальник генерального штаба Иосиф Якобич (Iosif Iacobici), за № 302.827 отправил ответ на этот приказ Антонеску. Якобич сообщал:

По состоянию на 20:40 генерала Глогожану, военного коменданта Одессы, не нашли, вероятно, он ещё под обломками. Количество жертв установить не удалось. Спасательные работы продолжаются. В здании, занятом комендатурой, взлетели в воздух центральная часть и правое крыло. Войска Одессы на своих местах в состоянии тревоги. К 22:00 не было каких-либо других взрывов или иных событий. Для проведения спасательной операции на месте были приняты необходимые меры. Были отправлены в Одессу: генерал Мачич (Macici), командир 2-го а.к., заместитель начальника штаба 4-й армии, начальник 2-го отдела [контрразведка. - А. К.] 4-й армии, начальник связи 4-й армии с командой - для немедленного восстановления связи. В качестве возмездия, чтобы проучить население, были приняты меры по повешению евреев и подозрительных коммунистов в общественных местах^{232}.