...Как румыны ехали на двух машинах - грузовых, наполненных доверху трупами расстрелянных в Алексеевском саду по ул. Стеновой. Трупы, которые я видела на машинах, были в гражданской одежде. Мне запомнился труп мужчины, когда их везли на машинах, у которого лицо было залито кровью, и кровь ещё продолжала течь. Это доказывает то, что трупы были свежие и расстрел производился незадолго до их увоза на машинах. Машины шли по нашей улице [т.е. по ул. Будённого] по направлению порта, а после я от соседей слышала..., что машины с трупами шли обратно по направлению с. Татарки Одесского района{215}.
Принимавший непосредственное участие в «чистке» города сержант 3-го взвода 6-й роты 38-го полка 10-й пехотной дивизии Базаджан (Bazadjan) записывал в своём дневнике:
Одесса, 17 октября 1941 г. В 10.00 мы начинаем очищать районы расположения 6-й роты. Мы получаем приказ отводить в комендатуру всех мужчин в возрасте 16-50 лет, евреев (мужчин и женщин) арестовывать. Евреи пытались выдавать себя за русских, но я их узнавал по лицу и проверял их документы, после чего, несмотря на их плач, я включал их вместе с жёнами и детьми в строй арестованных. Мы проводили эту чистку до 8.00 вечера [...] На другой день с утра мы продолжали чистку района [...] 19, 20, 21, 22 октября мы продолжали чистку района{216}.
Местом сбора арестованных евреев была городская тюрьма. 18 октября 1941 г. за подписью заместителя командира 10-й пехотной дивизии генерала Константина Трестиоряну (Constantin Trestioreanu) и начальника штаба дивизии подполковника Кристодора Митулеску (Cristodor Mitulescu) под номером 14.420 была издана «Инструкция по организации, отбору и эвакуации евреев Одессы в гетто». В инструкции, в частности, говорилось{217}:
Во исполнение приказа Вранча{218} создаётся временный лагерь-гетто для евреев из Одессы.
Место гетто, созданного Преторской службой, устанавливается, начиная с сегодняшнего дня, 18 октября в 16 часов, в одесской тюрьме на улице Фонтанская дорога.
Зона распределения евреев находится между этой улицей и до моря - ограниченный район к западу от шоссе Фонтанская дорога, квадрат 5-8 плана г. Одесса, сектор полковника Паула Алексиу (Paul Alexiu){219}.
Все евреи, независимо от пола и возраста, будут эвакуированы из секторов со всей семьёй. Дети, женщины, мужчины перед уходом из дома могут взять с собой необходимые продукты питания и постельные принадлежности.
Мебель не берётся.
Организацией и приготовлением пищи займутся представители гетто, у которых будут полномочия от военного командования гетто лейт. Алекториде (Alectoride).
У самих представителей гетто будет разрешение на въезд в город.
Сектора дадут точное распоряжение батальонам (дивизионам) принять меры, чтобы предотвратить грабежи или пытки при эвакуации евреев из домов, иначе они будут направлены непосредственно в Преторскую Службу по улице Энгельса в парке Шевченко.
Если там будет слишком много евреев, то они в тот же день будут направлены, по приказу претора, в гетто-тюрьмы, где их распределят.
Преторская служба откроет реестр для всех евреев, интернированных в лагере, сообщая командованию дивизии ежедневно в 19 часов о численной ситуации (мужчины, женщины, дети).
В этот же день, 18 октября, претор 10-й пехотной дивизии майор Т. Марконеску (T. Marconescu) доложил в штаб 4-й армии об интернировании в гетто 1726 евреев{220}. К концу дня 20 октября губернатору «Транснистрии» Г. Алексяну (Gh. Alexianu) было доложено:
До сего времени интернировано: 11306 евреев, 3481 военнопленных и 11 террористов{221}.
22 октября, согласно «оперативному журналу» 10-й пехотной дивизии, в лагеря были направлены ещё 1832 еврея{222}. Одновременно начались расстрелы «террористов» и евреев. Так, 21 октября в городе были расстреляны
В общей сложности 15 коммунистических террористов, включая еврея Иосифа Викторовича Векстера, который отравил двух немецких солдат{223}.
Перед помещением в тюрьму арестованных евреев подвергали унижениям, издевательствам, доводили до крайнего изнеможения. Вооружённые солдаты перегоняли с места на место колонны людей, уставших и голодных, часами держали их на ногах, а пытавшихся бежать расстреливали. Журналист и юрист И. Каплер, арестованный 18 октября после регистрации в участке милиции IV района, вспоминал в 1946 г.:
Команда идти вперёд. Длинной вереницей, военным строем ведут к Слободке-Романовке. На площади между Слободкой и городом всех выстроили как на параде. Команда офицера: немцам выйти из строя. Вышли немцы, и их отправили домой. Остальных после речи какого-то колонеля [полковника] о победах немцев и их союзников над красными и о том, что скоро будут взяты Москва, Киев и Ленинград, выстроили снова и отправили сомкнутым строем искать мины, заложенные перед уходом из Одессы. Заставляли быстро двигаться, а часто пускали колонну бегом. Я не молод - астма, сердце. Задыхался, чувствовал, вот-вот упаду. Но отстающих и падающих убивают, поэтому пересиливаю себя и бегу дальше. Слободка. За психиатрической больницей, у пригородного села устроили небольшой привал. Быстро погнали обратно в город, затем на Молдаванку - по Прохоровской улице (Хворостина) и по Дальницкой (ул. Иванова). По дороге врача, который был среди нас, раздели хулиганы, и он бежал в одном белье. Над ним смеялись. Было уже темно, а нас всё гнали, и мы, задыхаясь, бежали и обязаны были под угрозой смерти ещё топать ногами - авось попадём на мины!.. Стало холодно. Нас усадили на Головковской улице, напротив завода на земле ночевать. Раздетый босой врач дрожал и плакал. Только стало светать, нас снова погнали по минам. Бесконечный бег до обеда, и отдых в разрушенной школе на Молдаванке. Почувствовал голод. Вчерашний день прошёл без еды, даже без воды. Сегодня родные стали приносить покушать. Их допускали. Чудом они узнавали наше местопребывание. Вечером всех распределили по этажам. Я попал на третий. Пол усеян битым стеклом. Уснул под каким-то столом, но вскоре проснулся от крика. Били еврея. Сначала обобрали, потом избили. Вмешаться нельзя, постигнет та же участь. Тесно. Все не помещаются в школе. Многие спят во дворе, окружённом охраной. Солдаты даром времени не теряют - отбирают кошельки с деньгами, ножи, кольца... Утром 20 октября погнали на Болгарскую улицу (Будённого). Объявили, что во дворе школы проводится новая регистрация, но уже с распределением по национальностям. Отпускали домой всех кроме евреев. Евреев отвели во дворы, разрушенные при бомбардировках. Стоим колонной и ждём, пока нас перепишут. День клонится к вечеру. Много избитых солдатами - не понравились еврейские рожи{224}.
Другой одессит, врач И. Адесман, в 1944 г. вспоминал:
На второй день по вступлении румынской армии в Одессу, 17 октября 1941 г. жандармы обошли все дома и погнали евреев на регистрацию, проявив попутно в самой бесстыдной форме присущие румынам воровские наклонности. Регистрационных пунктов было несколько. На том пункте, куда погнали меня и мою жену, регистрации, продолжавшейся часа четыре, подверглось человек 500-600. Несколько таких групп, составивших, в общем, эшелон в 3000-4000 человек, среди которых можно было видеть глубоких стариков, калек на костылях, женщин с грудными детьми на руках, отправили на окраину города под конвоем жандармов, подталкивавших прикладами отстававших, побоями палок или нагайкой - выступавших из своего ряда. На этом новом сборном пункте весь наш эшелон загнали в помещение школы. Было темно. Толкая друг друга, подгоняемые нетерпеливыми жандармами, мы разместились стоя. Так мы провели всю ночь. Усталость, спёртый воздух, ощущение голода и жажды, стоны и плач детей - всё это отодвинуло на задний план не только чувство обиды, но и чувство страха перед тем, что ждёт нас. Лишь рано утром, когда вопреки заведомо ложному обещанию вернуть нас в город на наши квартиры, нас погнали по направлению к тюрьме, это чувство в нас пробудилось (...) В тюрьме моя супруга и я оставались недолго - часа 2-3. В числе немногих нам удалось оттуда вырваться [...]{225}.
