Мне ещё известно, что по дороге к полю также проводились расстрелы больных, тех, кто не мог дойти до места расстрела. Наутро 19 января 1942 г. я насчитал в яме примерно 80 трупов мужчин, женщин и детей. В эту же яму в последующие три-четыре дня свозили снова трупы убитых нами евреев...
На следующий день после массового расстрела, т.е. 19 января 1942 г., мы проводили облавы по городу и вылавливали спрятавшихся евреев... Большинство из обнаруженных евреев расстреливалось на месте, других уводили в дом на улице Ленина, где была «Фотография», и там расстреливали. Припоминаю, что я днём зашёл в этот дом с винтовкой и вместе с другими стрелял в евреев. Кого и сколько я убил, я не помню, так как был выпивши. В этом доме расстрелом ещё занимались Десятник, Пастушков и Пономарчук. Наутро 20 января из этого дома трупы были вывезены на двух санях, их было примерно 15-17 человек, в том числе были трупы детей в возрасте от одного года.
В тот же день, 19 января, примерно часов в 12 дня я, взяв у Будянова карабин, выстрелом в окно расстрелял лежавшую в кровати девушку лет 15-17, еврейку. Таким образом, в этот день было убито до 35 человек.
...Евреев вылавливали мы по доносам, которые поступали от Московчука И., держателя ресторана, от некоей Эмы, фамилию её не знаю, от одной гражданки, проживающей по Красноармейской улице, от одного мужчины горбатого, фамилии которого я тоже не помню. Московчук выдал трёх человек, и они были расстреляны.
...По доносам жителей села, а также лично полицейскими было схвачено до 10 человек евреев, в том числе аптекарь, одна девушка 20 лет. Все они по моему приказанию дежурными полицейскими направлялись в жандармерию, которая находилась в селе Крутые. Какова участь этих людей, точно не знаю. Знаю, что полицейский Десятник по пути трёх расстрелял. Предполагаю, что все остальные были также расстреляны.
Имущество истреблённых нами семейств было расхищено населением, в большей части было присвоено полицейскими Мосеевым и Пастушковым. Часть была передана агроному Цаповскому Ивану...
11 евреев, которые были только ранены, ночью смогли выползти из ямы и спастись. Среди них была Рахиль Подвальная с сыном Сеней (впоследствии доктор технических наук, профессор, академик Российской академии естественных наук). Четырёх женщин, которые бежали с места расстрела, спас полицейский Константин Цвигун{170}.
В конце 1941 - начале 1942 г. румынская жандармерия произвела также «чистку» от евреев Кодымского р-на. Служивший в то время в румынской жандармерии Михаэль Веннрих (Michael Wennrich) в заявлении от 30 июля 1944 г. так описал эту «чистку»{171}:
...Мой взвод под командованием лейтенанта был размещён в местечке Крутые. Район действий взвода распространялся на населённые пункты Семеновка, Мойна, Плопь, Лабушное, Францюшка [Лысогорка], Кодыма, Александровка, Будеи и др.
Во всех этих местах было выселено из своих квартир еврейское население, включая женщин и детей, и помещено в бараки без окон и дверей. Все имущество у евреев было отобрано. Их не снабжали продовольствием, они страшно голодали, и многие умирали от голода. Охраняли их русские полицейские отряды.
От военных властей прибыл приказ отправить евреев пешком в другой район под строжайшей охраной. Стояли сильные морозы, а все тёплые вещи и даже обувь у них была отнята, большинство шло босиком.
Всего их было 350 человек. Конвой состоял из 5 человек, включая и меня. Командовал конвоем румынский капрал Гаврила. Он хвастался, что замучил 700 человек и что он намерен ещё замучить 300 человек, после чего он сможет перейти на другую работу.
Матери шли по дороге, неся на руках детей. Когда они совсем выбивались из сил и не могли идти дальше, Гаврила их расстреливал. То же он делал со стариками и слабыми. На ночлег евреев запирали в сараи. Как правило, на следующее утро мы находили 30-40 обмороженных людей. Они тут же расстреливались. Когда эшелон прибыл в Бирзулу, в нем находилась едва ли не половина первоначального состава.
Так как на улицах деревень валялось много трупов, начался сыпной тиф. Был получен приказ не оставлять трупы на улицах, а зарывать их. Согнали русское население, которому было приказано рыть ямы, каждую на 100 человек. В эти ямы сваливали расстрелянных евреев, причём часто вместе с мёртвыми закапывались и живые люди. Одна из таких могил находится на дороге из деревни Крутые в Будеи. Другая из известных мне могил находится у Кодымы.
В убийствах принимал участие русский полицейский комиссар Николай Щербан, проживающий в Кодыме...
Лично я расстрелял по приказу командира взвода одну женщину 50-60 лет. Причины расстрела мне были неизвестны.
Как мне известно, в районе действий нашего отряда из евреев не уцелел никто. Одни были расстреляны по месту жительства, другие - в лагерях.
Летом 1943 г. в Кодыму были доставлены несколько сотен румынских евреев для использования на работах. Когда город был освобождён 23 марта 1944 г., в нём ещё находились несколько десятков евреев{172}.
Из уезда «Овидиополь» (Овидиопольский, Беляевский, Выгодский и Великодолинский р-ны), предположительно, в конце 1941 г. все евреи (6 мужчин, 8 женщин и 9 детей) были депортированы в лагерь Богдановка{173}. До осени 1942 г. евреев в уезде не было. 8 октября 1942 г. префект уезда доложил в административную дирекцию Губернаторства «Транснистрия», что легион жандармерии, согласно приказу инспектора жандармерии, принял и разместил на ферме Шевченко 277 евреев, депортированных из Бухареста{174}. 2 декабря 1942 г. префектура (отдел экономики) доложила в административную дирекцию Губернаторства, что
8 октября 1942 г. прибыли в наш уезд 284 еврея и в то же самое время прибыли ещё 50, которые были интернированы в лагере опытной фермы Выгода. 25 ноября были перевезены на ферму Александровка для работы. Префектура не получила каких-либо приказов или указаний относительно использования и питания этих лиц... Имеем честь просить Вас дать нам указания относительно норм питания этого лагеря...{175}
Из письма префекта уезда «Голта» инспектору жандармерии в Балте от 12 октября 1943 г. видно, что 31 декабря 1942 г. легион жандармерии Овидиополь отправил 328 евреев в уезд «Голта» для размещения их в Доманевке{176}. Всё же евреи в уезде ещё оставались. Так, по состоянию на 1 сентября 1943 г. в Беляевке находились 3 еврея из Бессарабии и 29 евреев из Буковины{177}.
В Ананьеве 2 сентября 1941 г. румыны приказали евреям явиться в помещение разрушенной казармы и всех пришедших (около 300 человек) 3 сентября 1941 г. поселили на одной улице. В начале октября 1941 г. большинство евреев (кроме 80 человек) были депортированы в Дубоссары; по дороге часть евреев была убита, а часть смогла вернуться обратно. 28 ноября 1941 г. все евреи (150 человек) были отправлены к с. Гвоздавка 2 и там расстреляны; сумели спастись 5 человек{178}.
К маю 1942 г. из уезда «Ананьев» (Ананьевский, Октябрьский, Ширяевский, Валегоцуловский, Троицкий и Андреево-Ивановский р-ны) были «эвакуированы» в общей сложности 227 евреев (80 мужчин, 137 женщин и 10 детей) и остались «неэвакуированными» 878 евреев (169 мужчин, 503 женщины и 206 детей){179}.
В сентябре 1943 г. в уезде «Ананьев» ещё находился 521 еврей, из которых 507 работали на фермах, а 14 были бухгалтерами районных магазинов и членами их семей{180}. Среди евреев 85 были квалифицированными рабочими (51 мужчина и 34 женщины), 280 - неквалифицированными (80 мужчин и 200 женщин) и 156 - непригодными для работы (75 мужчин и 81 женщина); неработоспособными были также 103 ребёнка в возрасте до 12 лет (57 мальчиков и 46 девочек), а также 26 стариков, 15 инвалидов и 12 временно больных{181}.
В начале сентября были загнаны в гетто и евреи Балты. 3 сентября 1941 г. префект уезда «Балта» полковник Василе Ника (Vasile Nica) приказал евреям города в течение трёх дней переселиться в гетто. Он также назначил старосту гетто, поручив ему сформировать администрацию и создать еврейскую полицию. Доступ в гетто с 11.00 до 16.00 был возможен только с разрешения коменданта (офицер жандармерии). Ежедневно в 7.00 евреи в возрасте от 14 до 60 лет должны являться в центр гетто для назначения на работу. Всем евреям должны быть выданы удостоверения личности, подписанные старостой и утверждённые комендантом; кроме того, каждый еврей на одежде рядом со «звездой Давида» должен был носить присвоенный ему номер. За любое неповиновение, бунт, «терроризм» виновный или виновная, а также 20 других евреев наказывались смертной казнью{182}.
