Детей не расстреливали, а их убивал дрючком немецкий полицейский по имени Николай. В этом расстреле советских граждан принимали участие немцы (около 20 человек), я и полицейский хутора Первенец Устинский Володя.
После расстрела советских граждан, чтобы скрыть свои следы преступления, я организовал вывоз из села трупов в заранее приготовленную яму.
После того как немцы-палачи из села выехали, я обеспечил охрану оставшихся ещё в живых советских граждан, обречённых на смерть. Я выделил патрули для охраны граждан - Бондаренко Михаила и Ляшенко Фёдора Кирилловича, дал им инструктаж, чтобы они никого из советских граждан, обречённых на смерть, из сарая не выпускали, и всех задержанных подозрительных советских граждан в селе приводили в сарай. На этом мой трудовой день кончился.
На второй день к нам в село обратно приехал этот же состав из 20 немцев и коменданта. Приехали они к сараю, где содержались советские граждане, к ним подошёл я и заявил, что яма готова, и указал её место нахождения.
Тут же немцы всех советских граждан выгнали из сарая и под конвоем повели к яме. Я шёл вместе с немцами, указывал коменданту место нахождения ямы. Когда привели всех к яме, то повторяли тот же процесс, что и в первый день расстрела, то есть отобрали золото, раздевали донага и в затылок по несколько человек расстреливали. Всего на второй день было расстреляно около 350 человек, из них мужчин 100 человек, старух и девушек 230 человек и детей от грудного до 10-летнего возраста около 20 человек. Детей также убивал немец Николай дрючком. В этом расстреле принимали участие немцы, полицейский Устинский и я.
После расстрела советских граждан я постарался скрыть следы своей чёрной работы. Я приказал бригадиру Бондаренко привезти конопли, что и было сделано. Подвезли два воза конопли, обложили трупы коноплёй и подожгли.
В с. Петровка одна еврейка, чтобы спастись, вышла замуж за украинца, а в 1944 г., после освобождения территории, бросила мужа с сыном и вернулась в Одессу{71}.
Евреи из Очаковского сельсовета (400 мужчин, 600 женщин и 150 детей) были расстреляны у железнодорожного разъезда Мостовое{72}. Согласно обвинительному заключению по делу бывших членов отряда самообороны хутора Новая Америка (Фрёлих А. А. и 10 других) от 8 января 1966 г., в январе и в начале февраля 1942 г. у колодца близ с. Подолянка были расстреляны евреи из с. Подолянка, Сухая Балка и Степановка (в общей сложности, 960 человек); на хуторе Новоильинка в конце февраля или начале марта 1942 г. были уничтожены 180 евреев{73}. В частности, 31 января 1942 г. отряд «самообороны» хутора Новая Америка расстрелял 200 евреев из с. Подолянка{74}. Начальник жандармского легиона в Берёзовке майор Иоан Попеску докладывал 11 февраля 1942 г.:
31 января 1942 г. в еврейский лагерь в деревне Подолянка из деревни Новая Америка прибыла немецкая гражданская полиция в количестве 10 человек под командованием немецкого солдата. Она забрала из лагеря 200 евреев, отвела их на окраину деревни и казнила их путём расстрела.
Тела казнённых были сожжены, а имущество казнённых евреев было забрано немецкой полицией в деревню Новая Америка.
Подробности расстрела евреев из с. Подолянка мы находим в показаниях бывшего члена отряда самообороны хутора Новая Америка Петера Хекка{75}:
[...] В начале 1942 г., зимой, в январе или феврале - точно вспомнить я не могу - мы и другие полицейские отряда самообороны Новой Америки по приказу Адама Фрёлиха на двух или трёх санях или повозках - точно я вспомнить не могу - поехали из Новой Америки в Подолянку, чтобы расстрелять советских граждан, которые находились там в конюшне. Мы поехали через село Сухая Валка. У меня и других полицейских были винтовки русского образца, которые нам перед отъездом из Новой Америки выдал Адам Фрёлих. Вместе с винтовкой он выдал мне и патроны. Сколько их получил, я уже не знаю.
По прибытии в Подолянку мы все остались близ конюшни. Затем по приказу Адама Фрёлиха мы выгнали оттуда людей и велели им построиться в колонну. Среди них были женщины, дети и старики. Почти все они были евреями. Кто, кроме меня, выгонял людей из конюшни, я вспомнить не могу. Затем все приговорённые к смерти были отведены к заброшенному колодцу за селом Подолянка. Я не вёл людей, а ехал на санях или повозке слева от колонны [...] По дороге, я наблюдал за людьми в колонне. Их было около 200, точное количество указать не могу, в основном женщины, многие из которых несли на руках маленьких детей. Они не знали, куда их ведут, поэтому шли молча с поникшей головой. Женщины были закутаны в платки, так как была зима и было очень холодно. Люди должны были остановиться в 50 метрах от колодца. Адам Фрёлих по приказу коменданта Штеттлера заявил им, что тем, кто сдаст ценности и деньги, будет сохранена жизнь. Надеясь спасти свою жизнь, люди начали все отдавать. У тех, кто этого не сделал, ценные вещи были отобраны. Этим занимались Адам Фрёлих и я. Драгоценности были сложены на расстеленное одеяло. Когда всё было отобрано, людей заставили раздеваться до нижнего белья, группами их отводили на край колодца. Полицейские, которых было столько, сколько приводили людей к колодцу, убивали тех выстрелами в затылок. Сначала были расстреляны люди, которые не сдали никаких ценностей. Я лично застрелил из винтовки 4 женщин и одну ранил в плечо - в правое или левое, я уже не знаю.
Во время всего расстрела я находился среди полицейских и убивал указанных людей. Кто из полицейских стоял рядом со мной и расстреливал людей, я не знаю; я на это не обращал внимание. Я стоял в ряду полицейских справа, спиной к селу Подолянка и лицом к колодцу. Вид убитых женщин я не могу описать, так как евреи подводились так, что они стояли спиной ко мне.
Картина расстрела была ужасной. Люди, у которых не было маленьких детей, до самого расстрела молчали и не поднимали головы. Глаза матерей, нёсших маленьких детей, были безумными и страшными. Когда женщины с детьми были приведены к колодцу на расстрел, Петер Гертнер из своего пистолета сначала убивал детей - так, чтобы не женщины, а только дети были поражены. Он расстреливал детей, находящихся на руках у матерей. Прижимая к груди трупы своих детей, несчастные еврейки кричали от ужаса и сходили с ума. Затем полицейские выстрелами в затылок убивали и их.
Активным участником расстрелов евреев, находившихся в деревне Сухая Балка, был член отряда самообороны хутора Новая Америка Рафаил Гекк (Heck). На допросе в 1950 г. он подробно рассказал, как происходили эти убийства{76}:
Однажды утром в конце февраля месяца 1942 года, точно я сейчас дату не помню, к нам в помещение отряда «Сельбшуц» приехали из районного центра -с. Раштадт - немецкий комендант Штетлер, старший полицейский районной полиции «Сельбшуц» Керднер Пётр и два немца из личной охраны Штетлера -Кресс и Кари Валентин. Штетлер был вооружён пистолетом, а Кертнер, Кресс и Кари имели при себе автоматы. Немецкий комендант Штетлер приказал нашему начальнику отряда «Сельбшуц» Фрёлих Адаму Антоновичу срочно вызвать из квартир 12 человек полицейских, что и было немедленно исполнено. В числе вызванных полицейских был и я - Гекк. Одновременно с вызовом полицейских комендант Штетлер дал приказание приготовить три подводы. Когда все вызванные полицейские собрались в помещении отряда «Сельбшуц», Фрёлих Адам выдал каждому из нас по винтовке и по 25 штук патронов, которые я также получил. После раздачи оружия немецкий комендант Штетлер приказал всем собравшимся полицейским сесть на приготовленные подводы и следовать за ним.
В с. Новая Америка Штетлер нам ничего не сказал, на какую карательную операцию мы едем вместе с ним, но когда часов в 11 дня мы на подводах прибыли в деревню Сухая Балка, то Штетлер построил всех полицейских на улице и объявил, что сегодня под его руководством мы будем расстреливать евреев, которые привезены румынами из гор. Одесса и размещены временно в сараях в деревнях Сухая Балка, Степановка и Ильинка. Евреи содержались в тесноте в сараях, у которых крыши были полураскрыты, полы покрыты снегом и льдом. Измученные люди страдали от холода и истощения. Часть евреев находилась в пустых квартирах в деревне Подолянка. Все эти деревни до 1941 года имели один общий колхоз и входили в состав Веселиновского р-на Одесской обл. Расстояние между деревнями было небольшое - полтора-два километра.
