В расстрелах активное участие принимали украинские полицейские. Так, участником одного из расстрелов был полицейский Григорий Браилов{15}:
Осенью 1941 г. я находился на смене дежурным в тюрьме. Ко мне в тюрьму поступило 25 человек еврейского населения, среди которых были женщины, мужчины, старики и подростки - мальчики лет до 15. На второй день утром я сдал дежурство Крамаренко - дежурному по тюрьме, и мне сообщили из полиции, чтобы никуда не отлучался в виду того, что будут из тюрьмы забирать еврейских граждан. Меня предупредили, что я буду вместе с другими полицейскими сопровождать еврейских граждан, куда, мне не сказали. Примерно часов в 11 утра подошла немецкая крытая автомашина. Крамаренко открыл камеру и стали делать посадку в автомашину. После того как была произведена посадка, машина пошла в направлении с. Мал. Помошная. Я стоял в этой же машине, вооружённый винтовкой, и кроме меня были на этой же машине инспектор полиции Дейдей, помощник начальника полиции Шестак, инспектор полиции Товмаченко и другие, а начальник полиции ехал на легковой машине с жандармами впереди, а позади шла легковая машина СС.
Доезжая до Гусарского леса, что около 15 км от г. Ново-Украинка, машина с еврейскими гражданами, на которой находился и я, остановилась примерно в 50 метрах от леса. Все начальство полиции (Кирик, Дейдей, Кривый, Ляшенко), жандармерии и СС ушли в лес, а еврейских граждан стали конвоировать в лес, куда пошло начальство полиции, жандармерии и СС. В это время я оставался около машин. После того как еврейские граждане скрылись в лесу, были слышны выстрелы по одиночке, но не автоматические. Примерно минут через тридцать начальство полиции позвало меня грузить на машину еврейские вещи, т.е. одежду. После того как я с другими полицейскими погрузил вещи, меня и других полицейских заставили зарывать яму с расстрелянными еврейскими гражданами. Я хорошо видел, что все евреи были раздеты и даже некоторые были ещё живые, т.е. стонали. Яма уже была немного прикрыта землёй. После этого мы сели на автомашины и поехали обратно в г. Ново-Украинку. Вещи евреев были сданы в кладовую полиции Крамаренко.
17-19 сентября на территории области находилась 1-я мотопехотная бригада СС в составе двух мотопехотных полков, которая в местах дислокации также произвела расстрелы евреев. Так, 8-й пехотный полк СС в с. Великая Виска 19 сентября расстрелял 17 евреев, а 10-й полк в с. Панчево (Новомиргородский р-н) - 2 еврея{16}.
С 22 октября по 12 ноября в Александрии находился ремонтный взвод 1-й мотопехотной бригады СС, который по приказу командира взвода, SS-унтерштурмфюрера СС Макса Тэубнера (Max Täubner), убил в городе, очевидно, в начале ноября 459 евреев{17}.
24 мая 1943 г. Верховный суд СС и полиции в Мюнхене приговорил Тэубнера к 10 годам лишения свободы, но не за уничтожение евреев, а за «излишнюю жестокость», проявленную им в ходе истребления евреев в Александрии. События в Александрии и их оценка в приговоре суда излагаются следующим образом{18}:
В период с 22 октября до 12 ноября 1941 г. обвиняемый со своим взводом находился в Александрии, небольшом городе. Там он узнал, что большинство евреев «переселены», но что в городе всё ещё находятся евреи, которые уклонились от «переселения». До него также дошёл слух, что евреи хотят отравить колодец. Поэтому он решил покончить с евреями в Александрии, тем более что из-за погодных и дорожных условий он здесь застрял, и к тому же работы было мало. Он приказал доставить всех евреев к нему в подразделение. Члены имперской трудовой службы заявили, что они готовы вырыть яму для расстрела. В Александрии были расстреляны 459 евреев.
Но если расстрелы в Звягеле и Шолохове имели до некоторой степени упорядоченные формы, то в Александрии дело дошло до наихудших эксцессов. Евреи, которые должны были пилить дрова во дворе места расквартирования, подвергались избиениям под предлогом, что они плохо работают. При этом их били также лопатами, причём особенно выделялся штурман СС Акерман. Штурмман СС Вюстхольц заставлял евреев избивать друг друга до смерти, обещая, что выжившие не будут расстреляны. И евреи действительно избивали друг друга, хотя и не до смерти. Обвиняемый лично участвовал в избиениях и плёткой бил евреек по лицу. Во время перерыва он на губной гармошке наигрывал песню «Ты сумасшедшая, моё дитя». Евреев также избивали перед расстрелом в подвале в месте расквартирования. Пара евреев должна была разбирать деревянную хату. При этом было устроено так, что хата обрушилась на них, и они были похоронены под обломками. Правда, евреи вследствие этого были только ранены, а не убиты. Расстрелы были не всегда упорядоченными, напротив, отдельные евреи, после того как они были избиты, на скорую руку были застрелены за домом. Один еврей по желанию обвиняемого был повешен. В то время как в Звягеле и Шолохове члены ремонтного взвода охотно откликнулись на призыв обвиняемого добровольно принять участие в расстрелах, так как они считали их необходимыми по политическим причинам, в Александрии большинство, прежде всего старшие возрасты, не одобряли происходившее [...]
За еврейские акции как таковые обвиняемый не подлежит наказанию. Евреи должны быть уничтожены, не жаль ни одного убитого еврея. Хотя обвиняемый и признал, что уничтожение евреев является задачей специально созданных для этого команд, его следует простить за то, что он позволил себе принять участие в уничтожении еврейства. Побудительным мотивом для обвиняемого в самом деле являлась ненависть к евреям. Правда, при этом в Александрии он увлёкся жестокостью, которая недостойна немца и офицера СС. Эти перегибы нельзя, как хочет обвиняемый, оправдать тем, что они являются только справедливым возмездием за зло, которое евреи причинили немецкому народу. Это не по-немецки, использовать при необходимом уничтожении злейшего врага нашего народа большевистские методы. Именно с ними граничат поступки обвиняемого. Обвиняемый довёл своих людей до такой степени ожесточения, что под его предводительством они вели себя как дикая орда.
Подробное описание зверств в отношении евреев в Александрии мы находим в показаниях бывшего члена ремонтного взвода Генриха Хессе{19}:
В большом русском крестьянском доме имелся подвал, который территориально был отделен от жилого здания... Этот подвал для унтерштурмфюрера Тэубнера служил местом содержания евреев, которые ему как-то доставлялись. В этой связи определённую роль играл ефрейтор или обер-ефрейтор подразделения вермахта, которое находилось в населённом пункте. Этот солдат сотрудничал с Тэубнером, если было нужно арестовать евреев. В конце концов, в подвал было заключено 10-15 человек, женщин и мужчин, но в основном мужчин. Насколько я мог судить, их вообще не кормили. Однажды вечером Тэубнер приказал мне сопровождать его в подвал. Другим сопровождающим был «бургомистр» Фрич{20} и, возможно, ещё один или два товарища. В подвал вели 10-15 ступенек. Он был очень слабо освещён, я полагаю, с помощью свечей. Тут я должен добавить, что обычно для заключённых арестное помещение не освещалось. У заключённых не было никакой возможности справить нужду в отхожем месте или где-либо ещё и, как я сказал, их не кормили. Насколько я помню, один из сопровождающих Тэубнера осветил подвал, когда вечером мы туда спустились. Попав в подвал, я увидел, что большая часть из 10-15 евреев (заключёнными их нельзя было назвать, так как обращались с ними намного хуже, чем с заключёнными) сидит на соломе. Тэубнер первым начал бушевать в подвале. Толстой палкой он без разбора бил лежащих на земле евреев. Одному старому еврею он тыкал палкой между ногами и притом в половые органы. В то время как остальные сопровождающие унтерштурмфюрера Тэубнера также участвовали в истязаниях евреев, я вёл себя пассивно. Тогда Тэубнер приказал мне также участвовать. У меня с собой не было палки, и я только нескольким евреям нанёс удары кулаком. Я не думаю, что я при этом ранил какого-то еврея, во всяком случае, не серьёзно. Это было ужасно, что разыгрывалось в подвале, и я не могу понять поведения Тэубнера [...] В последующем эти евреи... по одиночке были расстреляны... Первые евреи, которые в связи с этим были расстреляны, сначала должны были выкопать свою могилу, перед которой или в ней самой они затем были расстреляны людьми нашего взвода. Эти расстрелы были произведены примерно в 20 метрах от подвала в слегка холмистой местности. По приказу унтерштурмфюрера Тэубнера я должен был застрелить 3 или 4 евреев, ранее находившихся в подвале. Эти расстрелы я производил как можно гуманнее, запишите это. Это происходило так, что я выводил этих евреев по одиночке из подвала и по дороге к подготовленной яме, которую я велел выкопать одному Hiwi [Hilfswillige], сзади неожиданно расстреливал. Таким образом, они перед смертью не мучились. Я застрелил трёх или четырёх евреев с очень небольшого расстояния из моего пистолета. Ствол я приставлял почти к затылку и затем быстро нажимал на спусковой крючок. Мне было неприятно заставлять этих людей становиться на колени и затем их расстреливать. Само собой разумеется, застреленные мною евреи сразу умерли. Нашему Hiwi я велел три или четыре трупа отнести в яму...
