Наш кузен плотно сжал окровавленные губы, будто изо всех сил удерживался от возражений.

Я повернулся к нему спиной и налил себе ещё скейла.

Одна порция, затем вторая, обожгли мне внутренности.

Киира присоединилась ко мне, допивая остатки своего вина.

— Где ты остановилась? — спросил я её, когда Ксаннирин даже не попытался подойти к нам.

Она пожала плечами.

— У меня есть собственная комната этажом ниже, но я подумала попросить принести раскладную кровать в комнату Раппа. На случай, если ночью ему понадобится помощь.

— Ему повезло иметь такого друга, как ты.

Я понизил голос и слегка повернулся так, чтобы Ксаннирин не мог услышать следующих слов.

— А я благословлён Ткачихой за то, что у меня есть такая кузина, как ты.

Она подарила мне мягкую улыбку.

— Мы оба благословлены. Мы его убедим. Вместе.

Сжав мои руки, она отступила и взяла свою вуаль. Надев её и закрепив на голове обруч, она замерла.

Затем снова сняла и то и другое и убрала в карман своего платья.

— Начиная с завтрашнего дня я больше не буду носить вуаль. И ни одна из жриц здесь тоже. Ассирия уже высказала своё мнение на этот счёт, и я не позволю, чтобы она одна ловила на себе взгляды всех окружающих из-за этого. Первый шаг к тому, чтобы женщин считали равными, — убрать саму вещь, которая скрывает нас от глаз.

На мгновение повисла тишина.

Затем Ксаннирин медленно выдохнул.

— Как пожелаешь, Киира.

— Именно, — ответила она, и её слова были жёстче молний, рассекающих небо. — А теперь я удалюсь на ночь, потому что прекрасно знаю, насколько рано здесь звучит этот гонг.

— Спокойной ночи, — одновременно произнесли мы с Ксаннирином, когда она выплыла из комнаты.

После её ухода мы остались вдвоём.

Сделав ещё один глоток пряного алкоголя, я озвучил ему последнее предупреждение.

— Ты будешь относиться к Ассирии как к равной нам. Так же, как относишься к Раппу. Больше никакого пренебрежения и никаких угроз вроде тех, что ты позволил себе за ужином. Я ясно выражаюсь?

— Более чем, — ответил он.

И всё же я не пропустил сарказм, прозвучавший в его голосе.

Он переступил с ноги на ногу, и я ждал, что он скажет дальше.

— Не могу представить, что ты почувствовал, когда понял, что Ангелы её захватили. Никому бы не пожелал оказаться в такой ситуации. Тем более человеку, который был рядом со мной с самого нашего детства.

Его слова притупили остроту моей злости на него, но я не доверял им настолько, чтобы не предположить, что они были тщательно подобраны именно с этой целью.

— Поступки говорят громче слов, — напомнил я ему.

После этого я поднял свою рубашку и оставил его стоять посреди бури, которую он сам же и создал.

25

Молния расколола небо снаружи, озаряя незнакомые очертания мебели в комнате Роката. Прошли часы с тех пор, как он оставил меня здесь, и теперь мы с собаками лежали в постели, ожидая его возвращения. Сила эмоций, затопивших нашу связь, подсказывала мне, что разговор с Ксаннирином и Киирой проходил неудачно. С каждой минутой его отсутствия сопротивляться желанию проникнуть в его разум становилось всё труднее. Мне хотелось верить, что, когда он вернётся, то опустит свои стены и всё мне расскажет. Наши отношения становились крепче с каждым мгновением уязвимости, которым мы делились друг с другом.

Но буря, бушевавшая внутри него, была ещё сильнее той, что назревала за окружавшими меня каменными стенами.

Поэтому я возвела прочный барьер вокруг своего разума, пытаясь дать ему пространство и уединение, необходимые для решения его дел, и наблюдала, как тёмные тучи наползают со стороны бушующего моря.

Грем фыркнул, придвигаясь ко мне ближе. Его длинная шерсть всё ещё была слегка влажной после ванны, которую я устроила ему и Зику, после чего мне самой понадобилась ещё одна. По крайней мере, запах мокрых собак ослаб. Вздохнув, я обняла его и притянула ближе. Зик поднялся, отряхнулся и свернулся у меня за спиной, так что я оказалась зажатой между ними двумя.

Яростная трещина рассекла небо, и вслед за ней башня содрогнулась.

Затем дождь забарабанил по окнам. Этот ритмичный звук успокаивал мой мечущийся разум, и, укутанная теплом гончих, я с каждым морганием всё сильнее и сильнее погружалась в сон. Я зевнула, пытаясь не заснуть. Над головой прокатились новые раскаты грома, смешиваясь с шумом дождя, пока я уплывала, уплывала, уплывала…

Треск, похожий на щелчок кнута, разорвал воздух, и я резко проснулась. Короткая вспышка осветила тень, стоявшую передо мной. Воздух застрял у меня в горле, когда я судорожно вдохнула. Гром прогремел, и я села, вглядываясь в темноту. Все свечи погасли, и в комнате не осталось ни единого источника света. Прижав руку к груди, я чувствовала, как моё бешено колотящееся сердце бьётся о ладонь.

Молния снова сверкнула, открывая моему взгляду сломленную фигуру моей истинной пары. Опираясь о деревянный столб в изножье кровати, он низко и тяжело опустил голову. И Грем, и Зик недовольно заворчали, когда я выбралась из пространства между ними и направилась к Рокату. Я потянулась к нему как раз в тот момент, когда новая вспышка наполнила комнату светом.

Когда он поднял на меня эти бордовые глаза, его боль вонзила нож между моих рёбер.

— Иди сюда, — тихо сказала я, протягивая руку к его руке.

Мои пальцы едва сомкнулись на его мускулистом бицепсе, когда я попыталась подтянуть его ближе. Он покачал головой.

— Я не могу защитить тебя, Ассирия.

От его дыхания разило алкоголем, и мои брови сошлись на переносице. Рокат редко пил, и то, что от него пахло так же, как от Вагача, а на самом деле даже сильнее, в день, когда я убила его, было тревожным.

— О чём ты говоришь? Конечно, можешь. Ты единственный, кто может, — попыталась успокоить его я, но он отступил назад.

Выругавшись, я сползла с кровати, и его туника почти доходила мне до колен. На ощупь добравшись до прикроватного столика, я нашла спички, которыми раньше зажигала свечи.

Чиркнув одной из них, я сумела осветить крошечный участок пространства. Я вздрогнула, когда увидела, который час. Три.

Как долго я спала?

Как долго Рокат разговаривал со своими кузенами?

Моя истинная пара опустился в кресло и зарылся головой в ладони. Я подошла к нему, положив руки ему на плечи. Под моими пальцами они были твёрдыми как камень. Я мягко массировала их, надеясь облегчить хоть часть того, что его терзало.

Он снова посмотрел на меня.

— Я эгоистичный, эгоистичный мужчина. Я жажду тебя сильнее, чем должен.

Он обхватил меня за талию и притянул ближе. Я раздвинула ноги и устроилась у него на коленях, так что наши глаза оказались на одном уровне. Свет свечи подчёркивал его татуировки, придавая им призрачную выразительность, особенно черепам с пустыми глазницами на его шее.

Пряный запах чешуи ударил мне в ноздри, когда он заговорил снова.

— Я готов зайти слишком далеко ради хотя бы одной твоей ничем не скрытой улыбки. Чтобы зарыться носом в твои волосы и вдохнуть твой запах. Чтобы чувствовать, как ты извиваешься подо мной. Чтобы гоняться за тобой повсюду и снова и снова заявлять на тебя свои права.

— Рокат, что происходит? — спросила я, обхватывая его лицо ладонями.

На его челюсти дёрнулся мускул, и я переместила пальцы туда, мягко выводя круги. Из него вырвался долгий стон, когда он расслабился под моими прикосновениями.

— Почему ты так пьян?

— Я не…

— Нет, пьян, — резко оборвала его я, прекращая массаж. — Мне очень хорошо знаком этот запах.

В его глазах вспыхнул огонь.

— Я хочу разорвать их на части. Конечность за конечностью. Содрать с них кожу. Заставить их страдать.

— Ангелов? — уточнила я.