Вместо того чтобы позволить мне выбирать путь, он дёрнул меня в нишу, скрытую от посторонних глаз. Схватившись за рога своего шлема, он стянул его через голову, открывая мрачное выражение лица, от которого мои бёдра невольно сжались.
«Я видел, как ты на меня смотришь. Слышал, о чём ты думаешь.»
Он отложил в сторону свой шлем в форме черепа, затем потянулся к моему. Его глаза пылали первобытным намерением. Я одарила его приторно-сладкой улыбкой, пока он упирался руками по обе стороны от моей головы.
«Ты мужчина. Твоё внимание куда более откровенно, чем моё когда-либо могло бы быть. Те похотливые мысли, которые ты слышишь от меня? Всего лишь эхо твоих собственных.»
Затем я похлопала его по центру груди с максимально возможным снисхождением и выскользнула из-под его рук. Наклонившись, я подняла украшенный розами металлический шлем и зажала его под мышкой. Он что-то пробормотал себе под нос, а затем его тяжёлые шаги последовали за мной по открытому коридору. Наши гончие вновь присоединились к нам, когда мы влились в поток людей, направлявшихся на запах чеснока и розмарина.
Трижды нам приходилось останавливаться, когда мужчины пересекали наш путь, неся сумки, ящики и другие припасы к восточным казармам. Жрицы сопровождали их, держась на расстоянии. Недоверчивые взгляды встречались так же часто, как и похотливые.
Когда прозвучал гонг, академия всё ещё напоминала растревоженный улей. Рокат перекрикивал шум.
— Вольно. Столовая останется открытой, и повара накормят вас. Заканчивайте то, чем занимаетесь.
Солдаты и Жрицы продолжили свои дела.
Мы вошли в общий зал бок о бок, целенаправленно направляясь к главному столу. Олет, Рапп и Киира уже сидели там и ждали нас. Длинные столы для солдат были заполнены едва ли наполовину, и всё же женщины, устроившиеся на скамьях, перешёптывались о моём открытом лице.
Они ожидали, что я надену вуаль, сняв шлем?
Я держала подбородок высоко поднятым и позволяла им увидеть, что происходит, когда мы бросаем вызов мужчинам, которые нас контролируют, и побеждаем.
Лицо Верховной жрицы просияло, когда мы приблизились, и она жестом пригласила меня на стул рядом с собой. Не раздумывая ни секунды, я опустилась на него, поставив доспехи на пол подле себя. За время, проведённое взаперти во дворце Дьёра, мы с Киира сильно сблизились, и, кроме той единственной записки, которую она прислала мне об Олрусе, я не разговаривала с ней с тех пор.
Рокат занял место рядом с Олетом, а мгновение спустя в зал вошёл Ксаннирин. Солдаты и Жрицы приветствовали его салютами и реверансами, когда он проходил мимо. Однако он не удостоил их и крупицей внимания. За нашим столом никто не произнёс ни слова, пока он садился.
Даже прислуживающие, казалось, не решались подойти из-за грозовой тучи, нависшей над ним. Рокат жестом подозвал их, и они вернулись к своим обязанностям, расставляя перед нами стаканы с водой, а затем дымящиеся корзины с хлебом. На ужин снова была рыба, и я быстро поняла, что это было обычным делом из-за близости к морю.
Честно говоря, мне было всё равно, лишь бы это не была та кашеобразная, безвкусная, липкая баланда, которую готовили в военном лагере. Мне было жаль Трола, которому так долго приходилось её терпеть. Когда мы будем уезжать, я привезу ему настоящей еды, чего-нибудь, что хотя бы переживёт дорогу, чтобы выразить свою благодарность за все его жертвы.
— Как прошло ваше путешествие? — спросила я Кииру, откусывая кусок сыра.
— Без происшествий. Хотя в каждом городе, где мы останавливались, у людей были к нам просьбы, — ровным голосом ответила Киира.
Ксаннирин ткнул вилкой в свою тарелку с большей силой, чем было необходимо. Рокат перевёл взгляд с него на неё, а затем посмотрел на меня.
«Определённо что-то не так.»
— Например? — спросила я Киира.
Она намазала на булочку масло с шнитт-луком.
— В основном молитвы или просьбы о помощи. Хотя многие задавали вопросы о войне.
Её взгляд скользнул к Ксаннирину, прежде чем она откусила хлеб.
Крал наконец поднял взгляд, и он пронзил меня насквозь.
— Я не знал, что крестьянам разрешено обедать за главным столом, Рокат.
Ярость хлынула по нашей связи, и не только от моей истинной пары. Мои губы приподнялись, обнажая зубы. Но Рокат заговорил раньше меня.
— Она моя истинная пара.
Последнее слово сочилось жестоким намерением.
— Следовательно, она член Дома Врак.
Олет и Рапп затаили дыхание, пока эти двое мерились взглядами. Я посмотрела вниз, на столы, за которыми теперь сидели и солдаты, и Жрицы. Никто из них не обращал внимания на войну, разворачивающуюся между кузенами.
На лице Ксаннирина появилась усмешка. Он отложил приборы и промокнул рот салфеткой.
— Не до тех пор, пока вы не поженитесь.
Лицо Роката приобрело такой оттенок красного, какого я не видела со времён наших первых ссор. Его руки дрожали, пока он впивался пальцами в стол.
— Мне не нужна церемония, чтобы знать, что она моя.
Киира наклонилась ко мне и прошептала на ухо:
— За Кралом остаётся последнее слово в вопросах наших браков. Это единственная настоящая власть, которая у него есть над нами.
Неужели Ксаннирин действительно мог заставить Роката жениться на другой, несмотря на нашу связь?
— Я всегда считала тебя членом Дома Врак. Не волнуйся, Ассирия. Мы разберёмся с этим беспорядком.
Слова Киира стали бальзамом, и я слегка толкнула её плечом в знак безмолвной благодарности.
Ксаннирин вновь привлёк наше внимание.
— Она не офицер. Она не благородных кровей. Она может сидеть с остальными.
Он дёрнул подбородком в сторону Жриц.
Олет демонстративно не поднимал головы. Рапп заёрзал на месте, словно дерево под ним горело. Однако это движение приблизило его к нам с Киирой. Незаметно он протянул руку под стол и положил ладонь ей на бедро.
Рапп и Киира были близкими друзьями, как оба говорили мне. Но этот жест был чем-то большим, чем дружба, знаком негласной поддержки. Встал бы Рапп на сторону Кииры в любом споре с Ксаннирином? Что, если это противоречило бы желаниям Роката? И где лежала верность самой Кииры?
Я уже привыкла к отношениям между Рокатом и Раппом, но Рокат и его кузены были совершенно другой историей.
— Она останется здесь, — заявил Рокат, и в его голосе звучало больше чем просто намёк на вызов.
Взгляд Ксаннирина вновь остановился на мне. Я отказалась склониться под ним.
— Нравится вам это или нет, мой Крал, Судьбы благословили Халалхиво и меня связью. А разве Судьбы не мудры в своих сплетениях?
Слова, которыми пользовались против меня, чтобы заставить подчиниться, повиноваться, отказаться от собственной воли, теперь были брошены обратно мужчине, ответственному за большую часть этого.
На его челюсти дёрнулась мышца.
— Любопытно, не правда ли, как во время войны появляются новые символы?
Он подался вперёд, по-прежнему полностью сосредоточив своё внимание на мне.
— Какая жалость, что внимание может быть настолько смертоносным.
И с этими словами он оттолкнулся от стола, заставив прислуживающих позади него шарахнуться в стороны. Быстрыми, точными шагами он вышел из зала. Рокат вскочил на ноги, но Олет схватил его за руку и дёрнул обратно на место.
— Халалхиво, думаю, сейчас следовать за Кралом было бы неразумно.
Лесной пожар ярости охватил нашу связь, пока моя истинная пара смотрел вслед удаляющейся спине кузена. Киира потянулась к нему, и он вздрогнул, когда её рука коснулась его предплечья.
— Кузен, нам многое нужно обсудить. Но сначала давай поедим. Прошли недели с тех пор, как я ела что-то приличное.
Рокат смягчился под воздействием её мягкой просьбы. С тяжёлым вздохом он вновь обратил внимание на нас.
— Хорошо.
Я коснулась его через нашу связь, предлагая ему свою силу. Была ли я в ярости из-за возмутительного отношения Ксаннирина ко мне? Конечно. Но сейчас лучшее, что я могла сделать, это поддержать свою истинную пару.
