Эмир произнес свою речь голосом твердым и властным, чего никто не ожидал от слабого и слепого старика, сокрушенного потерей сына. Собрание замерло в изумлении, некоторые потупились, но затем все, вроде бы единодушно, высказались за то, что преступников, навлекших на народ гнев небесный, следует немедленно судить, и, если вина их будет доказана, они должны поплатиться жизнью.

— Вы хотите доказательств, — с этими словами Саламис встал и отодвинул занавес, за которым скрывался Хабиб. — Выходи, сын мой, и расскажи, как девятнадцать рыцарей, присутствующих здесь, солгали, доложив о твоей смерти мне и моему народу. Трусливые и жестокие лжецы, — продолжал эмир, обращаясь к виновным, — осмелитесь ли вы отрицать, что вы, мои избранники, которым я поручил охранять и защищать вашего царевича, решили, перейдя от заговора к преступлению, бросить его, дабы избавиться от стыда и расплаты. Вы ушли тайком, когда он спал, лишили его всего необходимого, забрав всё, вплоть до оружия, и оставив его один на один с голодом и жаждой, со стихиями и бешенством диких зверей!

При виде Хабиба изменники застыли как громом пораженные, а Саламис продолжал:

— Рыцари народа бану хиляль, от вас зависит суд и наказание этих преступников. Вам надлежит отомстить за всех сыновей Мухаммада тем, кто обесчестил избранный им народ и навлек кару небесную на него и другие племена.

Виновные не произнесли ни слова, да и что они могли сказать в свою защиту? Их тут же окружили, разоружили и связали. Затем палачи схватили преступников, вывели за ограду и отрубили им головы, а тела бросили на растерзание диким зверям.

Только Рабир избежал позорной смерти, ибо умер вскоре после своего возвращения. Мысль о преступлении, на которое он согласился, не давала ему покоя и свела в могилу. Когда бы он скончался по другой причине, его смерть могли бы почесть преждевременной.

Сделав всё, о чем просил повелитель, и воздав ему и царевичу должное за одержанную победу, арабские рыцари поспешили выразить свою радость от возвращения Хабиба.

Пока Саламис держал речь, его слова так приковали к себе внимание слушателей, что они не заметили огня, сверкавшего в его очах.

Теперь правитель говорил с каждым по очереди, и подданные с изумлением обнаружили, что он снова видит.

— Должно быть, — сказал эмир, — вы прослышали о лекаре, который вызвался исцелить меня. Его привела сюда милость Аллаха и Великого Его Пророка, и он преуспел в своем деле, но и это еще не всё… Доблестные арабы, победа, которую нынче утром одержали мы с моим сыном, — это залог нашей будущей свободы и торжества! Пятно преступления смыто с вас. Пусть вера в себя вернется в ваши сердца вместе с присущими вам отвагой и неудержимостью, готовьтесь к походу на кочевье Зира. Мне нужны только конники, пусть пешие воины отведут наши табуны и стада на дальние пастбища и сторожат их там. И, наконец, часть мужчин останется здесь, чтобы охранять наши шатры… Пусть предупредят племена, которые разбрелись по пустыням, что скоро страх поселится в шатрах наших врагов и навсегда покинет сердца тех, кто встанет под знамена Саламиса… Нам следует собрать по-настоящему значительное воинство, чье вооружение и грозный вид лишат мужества врагов и избавят нас от печальной необходимости вести кровопролитную войну, а пока радуйтесь вместе со мною милостям, ниспосланным мне с Небес. Постарайтесь приобщить к нашему счастью всех арабов, верующих в истинного Бога… Мой сын Хабиб жив, я вновь обрел зрение — это еще не все благодеяния, коими осыпал меня Аллах. Смотрите, это Дорат-иль-Говас — царица Семи морей, что плещутся на краю Востока, жена моего славного сына, которой звезды повелели прийти сюда и вернуть мне вместе с силами моих лучших лет возможность поднять к небосводу глаза, свободные от мрака, мешавшего им видеть свет… Пусть новость об этом облетит все края, покорные законам Корана, и пусть все верующие вознесут Аллаху и Его Пророку хвалу за совершенное ими чудо… Пусть везде начнутся праздники, но не для тела, а для душ мусульманских, которые должны возрадоваться тому, что мы снова получили небесное благоволение, о чем возвестили столь необыкновенные милости, нам оказанные, и удивительные чудеса… Пусть голоса наши в порыве благодарности зазвучат подобно грому небесному, и пусть услышат его в становищах Зира и он устрашит тех, кто пока еще верен мятежнику.

Весь народ бану хиляль выразил почтение Дорат-иль-Говас и принес ей клятву верности, а затем повсюду раздались радостные возгласы, к которым присоединился шум от празднеств и увеселений.

Стан Саламиса преобразился и снова выглядел как в прежние благополучные времена. Хорошие новости распространились по Аравии, и рыцари, покинувшие эмира в дни бедствий, поспешили вновь присоединиться к своему вождю.

Эмир принял их ласково и велел Хабибу и его жене обращаться с ними по-доброму. Не дав воинам возможности испросить прощения и избавив их тем самым от стыда, он назвал карой небесной их поведение по отношению к нему. Уже через две недели многочисленные воины снова окружали эмира, и каждый рвался в бой, дабы искупить ратными подвигами свою вину и смыть позор, коим покрыл он себя отступничеством и бездействием.

Зир не мог не знать о произошедшей в стане Саламиса перемене — поражение шести рыцарей говорило само за себя. Трое из них погибли на месте, а трое были взяты в плен: именно они передали своим соплеменникам проникшие сквозь стены их темниц вести, которые не переставали поражать Зира. Прежде всего он узнал о внезапном прозрении Саламиса и о возвращении Хабиба с женой-царицей.

Вождь племени клебов понял, кто именно разгромил его воинов, и очень сожалел, что сам не явился к вражеской заставе, дабы оказать противнику достойное сопротивление.

Зир с его самомнением не сомневался, что вышел бы из этого поединка победителем, и, дабы расквитаться с врагом, решил лично бросить вызов Саламису.

Его сестра Йемана, девушка красивая и разумная, зная, сколь нечеловечески силен и храбр ее брат, всё же позволила себе с ним не согласиться.

— Брат мой, — сказала она, — возможно, ты сочтешь мои предчувствия следствием убеждений, которые не совпадают с твоими. Знай, каковы бы ни были силы того, кого мы всегда называли Великим Саламисом, если бы я верила в удачу, то сказала бы, что ты способен склонить ее на свою сторону, но я верю звездам. Их неблагоприятное влияние ослабило народ бану хиляль, и он вместе со всеми подвластными ему племенами не сумел оказать тебе должного сопротивления. Ты победил. Однако, брат мой, небо не стоит на месте, и вместе с ним меняется расположение и влияние созвездий… Как известно, беда не приходит одна, то же самое можно сказать об удаче. Тем не менее никто не понимает, почему это так, и никогда не доискивается до настоящей причины… Теперь вспомни о счастливых, почти чудесных событиях, которые одно за другим произошли в стане твоего врага, и подумай, как ты, единственный защитник племени клебов, можешь позаботиться о своей и его судьбе.

— Я подумаю об этом, — обещал Зир, — когда докажу свое превосходство над Саламисом. Победа его оскорбляет меня сильнее, чем могущество. Я видел эмира поверженным, а он восстал из пепла. Этот правитель вырастил сына, чтобы создать еще одну преграду на моем пути к славе. Аравия стала слишком тесной, в ней нет места для двоих. Сестра, пусть звезды выбирают кого хотят, я заставлю их побледнеть от страха за того, кому они, по твоим словам, отдали предпочтение.

Пока Йемана и ее брат спорили, Саламис во главе своих подданных приближался к их кочевью, что находилось всего в часе езды от стана бану хиляль.

Узнав о приближении неприятеля, Зир собрал почти такое же количество всадников, и два воинства сошлись на расстоянии выстрела из лука.

Предводитель клебов, которого было видно издалека из-за его громадного роста, горделиво скакал впереди. Саламис хотел было выехать ему навстречу и бросить вызов.

— Нет, отец, нет! — вскричал его сын. — Сохранив мою жизнь и послав к тебе на выручку, Небо поручило мне отомстить за тебя!