Сердце Хабиба разрывалось, когда он слушал рассказ Саламиса: его отец всеми покинут, народ унижен — слышать такое было невыносимо. Царевич возмутился, его охватили гнев и ярость, он понял, что главарь племени клебов пользуется слабостью подданных эмира.
— О мой отец! — воскликнул он. — Надеюсь, первые же лучи солнца увидят, на что мы способны ради мести… Под шкурами тигра и льва, которые не привлекли твоего внимания, сложены иноземные доспехи. Их дал мне Иль-Хабуль во время нашей последней встречи на Кавказе. Пусть твой верный конюший приготовит мне боевого скакуна. Я выйду к заставе и приму вызов негодяев, когда они посмеют явиться. Если же они не покажутся, я поеду прямо в шатер Зира и сам вызову его на бой.
— И кем будет Саламис, — вскричал почтенный муж, — если он не присоединится к своему сыну в столь благородном деле?! Здесь, под тигровой шкурой, доспехи для двоих. Для кого? Не для твоей же жены или для моей Амиралы их прислали сюда. И есть ли среди нас араб, достойный носить их? Кто из них способен поднять это копье? — Саламис грозно потряс оружием. Несмотря на огромную его тяжесть, в руках эмира оно выглядело точно тростинка в руках ребенка. — О Мухаммад! — воскликнул Саламис. — Ты только что дал двух вождей своему возлюбленному народу. Ты вернешь ему и доблесть, и силу!
Вместо того чтобы встревожиться, Амирала и Дорат-иль-Говас с радостью смотрели, как их мужья помогают друг другу вооружиться, как проверяют крепость и тяжесть своего оружия.
Когда отец и сын полностью облачились в доспехи, они обнялись.
— Ты был моим сыном, я был твоим отцом. Теперь мы братья, соперничающие друг с другом в борьбе за славу… Как жаль, что приходится сражаться только с рабами! Чести мало, но мы служим Великому Пророку. Пусть наша победа приумножит Его славу.
Саламис послал за своим верным конюшим.
— Возьми, — сказал он, — двух моих лучших скакунов, надень на них эти доспехи и отведи в свой шатер. Они должны быть готовы к рассвету. Тогда мы сядем в их седла. Как видишь, Аллах вернул мне силы вместе со зрением. Мой сын и я завтра примем вызов так называемых рыцарей Зира. Когда мы выедем из твоего шатра, следуй за нами на некотором расстоянии и, если кто-нибудь из нашего стана спросит, кто мы, сказывай, что это два иноземных воина, которые хотят послужить Саламису.
Конюший ушел исполнять приказания и, пользуясь ночной тишиной и покоем, сделал всё так, что никто ничего не заметил.
Стража, стоявшая вокруг шатров эмира, видела, как слуга Саламиса, которого они знали в лицо, повел куда-то двух коней, но ни о чем не догадалась.
На заре двое полностью вооруженных воинов обняли своих жен и незаметно покинули шатер. Они пробрались к шатру конюшего, вскочили на своих жеребцов и, подъехав к заставе, где обычно собирались воины Зира, встали так, что снаружи их было не видно.
Враги не заставили себя ждать. Впереди следовали шесть вооруженных до зубов всадников, а за ними — несколько прислужников. Когда они приблизились к заставе, один из клебов спешился и обратился к стражникам:
— Люди Аравии, вы потеряли рассудок, оставаясь запертыми здесь будто скотина, которую вы скоро съедите? Или вы хотите умереть от голода рядом со слепцом? Рабство, которое мы вам предлагаем, почетно. Мы обращаем в него самые воинственные народы земли. Покоряясь нам, вы разделите общую участь. Поспешите облечься в наши цепи, и вам выпадет счастье стать одной из ступеней трона нашего могущественного эмира и славного царя Зира. Бросьте бессильного старика, ему нечего делить с вами, кроме своей слабости, нужды и стыда. Присоединившись к нашему племени, вы забудете о своем позоре. Чего вы ждете от всеми покинутого калеки, ведь у него не осталось ни одного мужчины, способного сразиться с самым слабым из нас!
— Ты врешь, жалкий раб мятежного раба! — Хабиб неожиданно показался из-за частокола и со всей силы бросил перчатку в забрало застывшего от изумления врага. — Вызываю тебя на бой, встречай, пеший или конный, воина великого эмира Саламиса.
В тот же миг скакун доблестного мужа Дорат-иль-Говас перескочил через заграждение и оказался прямо перед противником, который даже не успел вскочить на лошадь и взять в руки щит.
Царевич спрыгнул на землю и отбросил свой щит, как бы желая честного поединка. Бой начался, но очень быстро закончился. Каждый удар сына Саламиса пронзал насквозь доспехи его противника, и несчастный рухнул к его ногам, прежде чем другие воины-клебы подоспели на помощь своему товарищу по оружию.
Первый из них, поправ все воинские законы, направил на Хабиба своего коня, чтобы сбить юношу с ног, но тот увернулся, нанес неприятелю смертельный удар и скинул на землю.
Саламис, выехав из укрытия, встретил третьего воина и отправил его вслед за первыми двумя. Хабиб, к которому конюший подвел его жеребца, вскочил на него и подъехал к отцу, став рядом с ним. Вдвоем они бросились на трех оставшихся всадников.
Те сбежали бы, когда бы их люди, что держались позади, не застыли от ужаса. Получив страшные удары в головы, вся троица осталась лежать на земле.
Саламис и его сын вернулись в стан племени бану хиляль. Все, кто мог держать оружие, обступили их. Радость на лицах утративших былую доблесть мужчин смешалась с завистью и стыдом. Им не терпелось узнать, кто эти двое, что вступились за их честь с такой уверенностью и неустрашимостью и вдвоем столь скоро и безоговорочно одолели шестерых.
Два героя ехали, не поднимая забрал, и только молча кланялись тем, кто прославлял их. Конюший не говорил ничего, кроме того, что эти благородные иноземцы приехали предложить свои услуги Саламису и попросили проводить их в его шатер, дабы представиться эмиру и поклясться в своей верности.
Проводив всадников до шатра Саламиса, прислужник зашел внутрь как бы для того, чтобы сообщить об их прибытии, а затем пригласил рыцарей войти.
Там наши герои попали в руки Амиралы и Дорат-иль-Говас. Железные доспехи на груди воинов, казалось, размякли и прогнулись от сильных и нежных объятий их жен.
Рыцари-победители всегда восхищают своих возлюбленных. Ах, сколько похвал присоединяют они к самым сладким и самым безумным своим ласкам! В тот час две счастливые четы безбоязненно предавались им, однако чистая и добродетельная любовь хоть и переходит границы, но всегда знает меру.
Жены разоблачили своих мужей и усадили за стол, ибо им пора было подкрепиться. Конюший сообщил Саламису, что его шатер окружен любопытными. Эмир приказал передать им, что этой ночью он плохо спал и ему нужен покой. В то же время он велел сообщить всему народу, что после полуденной молитвы будет держать совет со всеми воинами.
Слух о прибытии лекаря, который собирался исцелить эмира, распространился по стану, но и врачеватель, и его помощник бесследно исчезли. Люди думали, что правитель, не поверив в то, что ему помогут, сразу отослал человека, который посмел уверять, будто возвратит слепцу зрение.
С другой стороны, все задавались вопросом: когда и через какую заставу проникли два вооруженных воина в закрытый со всех сторон стан и как, никем не замеченные, прошли к шатру эмира.
Пока все строили предположения насчет этих двух событий, Саламис, Амирала, Хабиб и Дорат-иль-Говас наслаждались отдыхом, который был им совершенно необходим, а все, кто входил в совет эмира, чувствуя, что услышат на его собрании какую-то важную новость, готовились прибыть в его шатер в назначенное время.
Саламис встретил рыцарей, сидя на софе и подперев лоб ладонью, чтобы никто не заметил, как живо блестят его глаза.
Как только все собрались и расселись по местам, правитель взял слово.
— Эмиры и рыцари, вы были гордостью племени бану хиляль, пока на него не обрушился гнев Великого Пророка. Я уже не надеялся ни узнать, в чем причина наших невзгод, ни увидеть конец этим несчастьям… Я уповал лишь на Аллаха, я покорился его воле, и он соблаговолил открыть мне правду и поведал о страшном преступлении, совершенном сыновьями нашего племени. Они разгневали Небо, и оно обрушило на нас бедствия, от которых пострадал весь народ… О эмиры! И особенно вы, арабские воины, слушайте меня! Среди вас есть трусы и лжецы, что осквернили свои души самой страшной изменой и самым подлым вероломством… Как только они совершили этот грех, Мухаммад отвернулся от нас, Небо отдалилось, звезды стали враждебны нам, и мы попали под власть неверных. Хоть я не был ни в чем виноват, меня, как вашего вождя, покарали слепотой, чтобы, лишившись возможности действовать, я дожил до того, что вы начали пренебрегать даже моими советами! У вас отняли веру в собственные силы, вы уже не осмеливались дать отпор неприятелю и превратились для него в посмешище. Мужчины, что раньше во всем полагались на себя, почувствовали, как затряслись их поджилки, и в страхе попрятались… Племена, находившиеся под нашей властью, отделились, но не смогли избежать бедствий, которые грех навлек на народ бану хиляль. Враги арабов, столь же малодушные, как мы, но еще и неосторожные и разобщенные, позволили своим братьям пасть от меча восставших рабов, а те, кто не присоединился к мятежу, укрылись в знойных пустынях, где влачат самое жалкое существование… Когда наши беды достигли своего предела, Небо наконец обратило на нас свой сочувственный взгляд, и теперь божественная справедливость ждет лишь одного: чтобы мы покарали преступников, из-за которых она разит безвинные народы, и чтобы она смогла обратиться против наших врагов… Согласны ли вы немедленно предать заслуженному наказанию тех, кто будет признан виновным в том, что навлек на правоверных арабов-мусульман ужасные несчастья?
