— Ты слишком молод, Хабиб, — отвечал добрый родитель. — Твои члены еще не обрели нужной мощи, чтобы ты мог помериться силами с таким великаном.

— Ах, — воскликнула Дорат-иль-Говас, — наш доблестный отец! Ты сомневаешься, что герой, рожденный тобою, окажется достоин тебя! Будь спокоен, твоя слава пребудет вовеки, позволь Хабибу заняться врагом, и ты увидишь, что никакой великан ему не страшен.

Доблестный Саламис уступил уговорам царевича, Амиралы и Дорат-иль-Говас и, невзирая на свое старшинство, позволил сыну первому выйти на поединок.

Хабиб сменил парфянское копье на арабское, чтобы быть на равных с соперником, направился к Зиру с открытым забралом и бросил ему вызов.

Предводитель клебов встал напротив и с насмешкой сказал:

— Какой звонкий голосок! Может, ты женщина?

— Ты скоро узнаешь, кто я, — нимало не смутился Хабиб.

— А-а, я узнал тебя, мой мальчик! Я видел, как ты играл на коленях у Амиралы. Очень милый был ребенок. Твой отец мог не посылать тебя биться со мною: всем известно, что я люблю юных и смелых. Ступай, скажи ему, что я жду его и что я дерусь только с мужчинами.

— Мой отец, — возразил Хабиб, — не станет опускаться до поединка с мятежным рабом, а я с молоком матери впитал презрение к наглецам.

— Но, юноша, ведь я заставлю твою мать второй раз надеть траур по тебе, и, надо думать, она с ним уже не расстанется. Иди, повторяю, позови отца; как бы ни кичился он своими прошлыми победами, неужели остатки моих доспехов, если, конечно, Саламису удастся их собрать, не украсят подступы к его шатру?

— Повторяю, раб, мой отец не может оказать тебе честь и принять вызов. Тридцать раз ты шел в бой, воспевая победы, которые он одержал над противниками, гораздо более достойными, чем ты. Твое поражение ничего не прибавит к его славе. Тебе не придется посылать черные одежды Амирале. И мне не удастся сделать подобный подарок твоей матери, ибо все знают, что у тебя ее никогда не было. Но обещаю подарить роскошное траурное платье твоей сестре Йемане.

— Дерзкий юнец! — взревел Зир, и лошадь завертелась под ним. — Я и в самом деле шел в бой под хор голосов, воспевавших подвиги твоего отца. Племя клебов было племенем рабов, а рабов заставляют петь. И твоя мать, и твоя Дорат, которую ты разыскал посреди пустынь, завтра будут петь славу мне. Я закую их в цепи, и они покорятся моей воле, или же я окроплю их кровью землю, которую сначала напою твоей кровью и кровью твоего отца.

С этими словами великан со всей силы метнул копье в Хабиба.

Молодой воин точно знал, куда оно попадет. Он мгновенно пригнулся к шее своего коня, копье пролетело над его головой и упало в тридцати шагах позади.

Тогда Хабиб с копьем наперевес подъехал прямо к Зиру.

— Ты, — возмутился сын Саламиса, — осмелился произнести имя моей матери и имя моей жены? Ты оскорбил их, как презренный трус! Твоя сестра — слабая женщина, но что станет с нею после твоей смерти? Я очень сочувствую ей.

С этими словами Хабиб трижды слегка ударил Зира по плечу копьем и сказал:

— Ступай, подбери свое оружие там, куда ты так неловко забросил его. Надо было привязать его к руке и как следует рассчитать свои силы. Я презирал тебя, когда ты держал копье в руках, теперь же могу только посмеяться над тобою.

Вне себя от бешенства, Зир помчался к своему копью, подобрал его и, развернувшись, снова на полном скаку с безумной силой и яростью метнул его в противника.

Хабиб необыкновенно ловким движением соскользнул с седла и повис сбоку, просунув одну ногу под брюхом коня. Копье пролетело прямо над седлом и вонзилось в ствол дерева, оказавшегося на его пути.

Тогда царевич отбросил свое копье, а Зир, чья ярость при виде этого вызывающего поступка только возросла, ибо он счел его доказательством презрения, выхватил меч и обрушил на своего врага град ударов.

В этом силы соперников были равны. Вот только их выдержка, хладнокровие и ловкость не шли ни в какое сравнение. Все удары Зира Хабиб предугадывал и отражал и при этом раз за разом наносил ущерб крепким доспехам предводителя клебов, оставляя незащищенными одну за другой части тела великана. Когда Зир замахнулся, чтобы поразить Хабиба, тот перехватил меч в левую руку и отсек противнику запястье. Мятежник бросился наутек, но еще один удар снес ему голову, и она подкатилась к стопам победителя.

Оба воинства и даже женщины стали свидетелями битвы Хабиба против Зира. Рыцари с обеих сторон слушали и с восхищением следили за словами, действиями и приемами доблестного сына Саламиса.

— Как он смел! — восклицали они. — Как сдержан! Как владеет собой! Как ловок! Как силен и в то же время изящен! Никто не устоит перед таким героем.

Хотя все сошлись в оценке боя, последствия, которые он породил, для каждой из сторон были совершенно различны.

Клебы погрузились в уныние, им казалось, что в лице своего вождя они все вместе потерпели поражение. Воины как один вернулись в свой стан, чтобы спрятать и уберечь самые ценные вещи от разграбления, этого неизбежного следствия поражения. Народ целыми семьями устремился в пустыню, боясь, что его обратят в рабство, и надеясь уйти от преследования.

Воинство Саламиса пришло в движение, соблюдая порядок в строю: оно намеревалось воспользоваться завоеванным сыном эмира преимуществом и смятением противника.

Хабиб, полный веры в свою судьбу, силы и мужество, въехал в кочевье клебов сразу после вражеских воинов, ни один из которых не осмелился ему воспрепятствовать, и направился к шатру Йеманы.

Сестра Зира, вместе с пятьюдесятью телохранителями, наблюдала за поединком издали, сидя на спине верблюдицы в высоком и удобном хададже^[77]{298}.

Увидев, как ее брат упал на землю, она повернула обратно в стан, а добравшись до своего шатра, приказала собрать дорогие ей вещи.

Слуги подавали девушке то, что она просила, когда за ее спиной появился Хабиб. Телохранители бросились на защиту своей госпожи.

— Кто вы такие, — остановила их Йемана, — чтобы поднимать руку на того, кто сразил моего брата, на того, кому покровительствует само Небо? Сохраните свою жизнь, не отдавайте ее понапрасну. Я предпочитаю по доброй воле, а не насильно, стать его рабыней. — И, обернувшись к Хабибу, девушка продолжила: — Доблестный эмир, тот, кто повалил кедр, не станет трудиться, чтобы срубить самую тонкую его веточку.

Погонщик помог ей слезть с верблюдицы, и сестра Зира взяла победителя за руку.

— Царевич! — сказала она. — Ты видишь перед собой безутешную сироту, которая верит в твою доброту и вверяет тебе свою жизнь и честь.

— Никогда, госпожа, — отвечал ей с почтением Хабиб, — Саламис не учил меня злоупотреблять несчастьем женщины. От его имени я отдаю тебе эти земли и льщу себя надеждой, что он меня не осудит. Ты свободна, теперь ты — глава своего народа. Ты создана для того, чтобы править, избавь своих людей от тревоги, разъясни им обязанности их, ибо, признаюсь с восхищением, мой отец, правоверный мусульманин, желает только счастья своим подданным, даже тем, кто в ослеплении своем взбунтовался против него. Помоги мне, госпожа, остановить начавшиеся беспорядки, они лишь поспособствуют грабежу, который я хочу предотвратить. Пока я побуду при тебе, а ты прикажи телохранителям призвать сюда всех мужчин и даже женщин, что в страхе разбежались кто куда. Стань их госпожой, и пусть вновь заблистают ваши шатры, пусть вернут им все украшения, которые люди торопятся с них снять.

Столь почтительное поведение героя смутило Йеману, однако не удивило так, как любого другого на ее месте, ибо сестра Зира сама обладала возвышенной душой. И, когда Хабиб позволил, девушка властным голосом повелела восстановить порядок в своем стане.

Первые рыцари из отряда Саламиса, ехавшие впереди, приблизились к Хабибу. Молодой господин оставил часть из них рядом с Йеманой, а другую послал в становище, чтобы они помешали грабежам и проследили за порядком. Саламис увидел мирно возвращавшихся в свои шатры семьи клебов как раз в тот момент, когда собирался отдать приказ об их преследовании.